В постели с инкогнито - Евгения Халь

видите ли, понравилась крошечная ножка? Фетишизм какой-то, а не сказка. До сих пор ее ненавижу. И принцев всех калибров и мастей тоже. Поэтому и пишу не женские романы, а триллеры. В них принц всегда главная сволочь.

Я простила его только тогда, когда мама заболела. Тогда-то я и узнала, что любовь бывает разной. И вот такой больной и извращенной, как у моих родителей, тоже.

Отец, наш Король-Солнце, живой литературный памятник, который жил ради себя, любимого, и великой русской литературы, которая, естественно, без него просто не могла существовать, вдруг полностью изменился. Тогда выяснилось, что он очень любил маму, просто по-своему. Он подключил все связи, чтобы ее вылечить. Боролся до последнего. Забросил всё: свои рукописи, издательства, проекты, телепередачи, которые вел, курсы литературного мастерства. Он жил с ней в больнице, практически не выходя. Дневал и ночевал там.

Часами держал за руку и что-то тихо шептал, улыбаясь. Никогда больше я не видела такой светлой улыбки на его лице. Как-то я подслушала его тихий шепот. Он рассказывал маме, которая была практически без сознания, что она выздоровеет. И что он купит домик у моря где-нибудь в Испании. И она будет писать всё, что захочет. А еще они заведут большую собаку. Мама всегда хотела белого лабрадора. Но отец возражал, что собака может порвать рукописи и погрызть книги. И вообще от нее много шума и суеты.

Но ничего не помогло. Нежная, тихая и очень кроткая мама всё равно умерла. Меня всегда поражало, что даже в болезни она нашла свое счастье. Звучит дико, но я помню ее взгляд. Счастливый взгляд женщины, которую очень сильно любят. Ведь отец бросил всё ради нее.

И до сих пор у отца никого нет. Хотя прошло уже пятнадцать лет. Не знаю, может и есть какие-то случайные женщины. Дочерям не следует знать таких подробностей об отцах. Но он не женился. И у него не было никого со статусом постоянной подруги.

Я не ходила в обычную школу. Мне разрешили домашнее обучение. Я росла в своем маленьком мирке с книгами и с Ритой. Отец всегда подчеркивал, что за такую жизнь нужно винить маму, а не его. По его мнению, даже моя врожденная прозопагнозия была от нее. Он провел целое расследование, чтобы выяснить, а вернее, доказать, что дурные гены именно с маминой стороны.

Оказалось, что ее прадед страдал тем же. Только тогда даже слова такого не было. Мама так и жила с этим чувством вины, которое передалось мне по наследству. Мы с мамой были обе виноваты в том, что не дали отцу того, чего он заслуживал. Потому что такому талантливому человеку, как отец, полагались жена без придури и здоровая дочь.

В семнадцать лет я пошла учиться во ВГИК на факультет сценарного мастерства. Там было сложно. Друзей у меня не было, так как я скрывала от всех свой недуг. И поэтому слыла нелюдимой и погруженной в себя, а также снобоватой.

– Ну конечно! Единственная дочь известного писателя. Барыня брезгуют-с! Куда нам с со свиным рылом в калашный ряд? – шептались за моей спиной.

А потом в моей жизни появился Юра. Он был влюблен в меня, а я в него. Теперь понимаю, что я любила, скорее всего, не самого Юру, а его чувства ко мне.

Юра, как истинный рыцарь, совершил подвиг и убил дракона: избавил меня от чувства вины. И я до сих уверена, что именно за это мой отец так ненавидел его.

Вообще внешность папы очень обманчива. Сейчас ему шестьдесят. Высокий, импозантный, этакий избалованный московский барин, он выглядит очень мягким именно из-за своего интеллигентного лица. Как-то так сложилось, что у нас такие люди обычно считаются мягкотелыми. Тем более, что отец внешне очень похож на главного интеллигента советского кино Игоря Костолевского.

На отца и сейчас заглядываются молодые девчонки. Но по натуре он требовательный и очень жесткий. Пишет исторические детективы, с глубокой драмой, правильными политическими акцентами и замахом на большую литературу. У него куча госпремий. И ни одно культурное мероприятие правительственного масштаба не обходится без его участия.

И вот что интересно: насколько папа всегда был недоволен мной, что, мол, не так пишу, не тем дышу, настолько он с самого начала полюбил Родю. И даже не скрывал, за что любит.

– Этот мужчина тебе быстро вправит мозги, – говорил он. – В нем чувствуется стальной стержень. Наша порода! – довольно улыбался он. – Тебе такой и нужен. С твердой рукой. Чтобы направлял по жизни, когда меня не станет. Ты ведь амёбная, как твоя мать. Несобранная и мечтательная. А литература – это жесткий бизнес. Здесь нужно уметь настоять на своем. Ты только подумай, Ника, в начале нашего знакомства твоя мать писала стихи и собиралась прожить на это всю жизнь. Она возомнила себя Беллой Ахмадулиной, которую боготворила и знала наизусть все ее выспренные стихи. Одного только не учла: Ахмадулиной не становятся. Ею рождаются в советской номенклатурной семье, настолько завязанной с властью, что и через пять поколений эту связь разорвать невозможно. Даже у меня не было таких возможностей. А ведь мой отец и дед стояли у истоков советской литературы.

– Да вы, папенька, никак завидуете, – едко замечала я.

– Перестань ёрничать в псевдокупеческом стиле, – брезгливо морщился отец. – Не завидую, а просто объясняю реальное положение вещей. Сермяжную правду жизни. Кстати, та же Ахмадулина сегодня не выжила бы на гонорары. Это всё осталось в советском прошлом. Вот возьми, к примеру, Дарью Концову. Тоже дама со связями. Оставь ее сказки о том, как она внезапно начала писать и быстро пробилась совершенно сама на вершину успеха. Кому нужно, те знают, что она тоже из элитарной советской литературной семьи. Но дама хваткая. Вымученную и высокопарную муть не пишет. Сразу пошла осваивать целину женского детектива. И хотя я не поклонник подобного рода экзерсисов, но уважаю Концову за деловую хватку и четкое понимание запросов читателя. Этому я тебя и учу. Будем говорить откровенно: моего уровня ты не достигнешь никогда. Не тот замес. Но свою нишу вполне можешь занять под моим чутким руководством и при содействии Родиона. Он ведь продюсер, поэтому очень хорошо понимает, что сегодня требуется. Ты, Ника, главное, слушай нас и не перечь ни в чем.

Иногда я совсем задыхалась от гнёта его гиперопеки. Он хотел запланированного, как регулярная публикация книг, талантливого ребенка – полное отражение себя самого. Он советовался со специалистами, веря в науку. Из дневников мамы я узнала, что