В постели с инкогнито - Евгения Халь

папа даже разработал специальное питание для жены в период беременности. И заставлял ее слушать правильную музыку и читать нужные книги.  Но ничего не помогло. У порывистой, как весенний ветер, и мечтательной мамы родилась неправильная я с лицевой слепотой. И отцу пришлось с этим жить.

После разговора с отцом я чувствовала себя букашкой, насаженной на булавку. Ничего не хотелось. Только тупо пялиться в стенку. Я включила компьютер и начала проверять электронную почту. В этот момент в ящик упало письмо от Юры.

Он послал мне черновой вариант первой серии третьего сезона сериала, который написала команда сценаристов. И попросил проверить, не нужно ли внести изменения.

Мне захотелось услышать его. Я позвонила.

– Что с голосом, Ник? – забеспокоился он.

– Рита погибла, а я даже не была на похоронах.

– Что? – не поверил он. – Когда? Что случилось?

Я рассказал ему то, что знала.

– Кошмар какой! Почему так быстро похоронили? Я бы тоже поехал. Она так меня любила! И всегда кормила котлетами. Помнишь, Ник?

– Конечно, – сквозь слезы улыбнулась я. – Помню, как она тебе откладывала штук пять в сторону. И когда на них кто-то покушался, возмущалась и кричала: – А ну не трожьте, троглодиты! Это Юрочке, – я не удержалась и громко зарыдала.

– Ник, хочешь, я сейчас к тебе приеду? – предложил Юра.

– Нет, не нужно.

И неожиданно для себя вдруг выпалила:

– Сейчас сама к тебе приеду в Рим. Сбрось адрес гостиницы.

Я вышла во двор и села в машину. Господи, что я делаю? Зачем еду к нему? Умом понимаю, что это ошибка. Что не нужно нам встречаться вне работы. Пусть всё так и остается, как было. Но сердце так болит! Так хочется поговорить с кем-то, кому доверяешь.

Я завела машину. И в этот момент дядя Сёма в моей сумке зарокотал вибрацией, принимая сообщение. Я поспешно достала его и включила экран. На этот раз со скрытого номера пришла эмэмеска. Я увеличила картинку, внимательно рассматривая ее.

На деревянном столе лежал аккуратно обрезанный тростник. Два стебля слева, два справа. А между ними ничего. Пустое пространство стола. Что означает эта загадка? Всю дорогу до Рима я ломала голову, пытаясь понять смысл картинки. Но так ничего и не придумала.

Почему тростник? Хреновый ты Шерлок Холмс, Ника. Это только в твоих книгах герои по щелчку пальцев понимают глубокие намеки и видят скрытые смыслы. А ты сама не только лица не видишь, но и остальное тоже.

Гостиница Юры располагалась в центре Рима, в пяти минутах ходьбы от офиса компании «Зетфликс». Я поднялась на второй этаж и замерла перед дверью, не решаясь постучать. Разве могу сейчас обратиться к нему за помощью? Ведь тогда, фактически, предала его.

– Пожалуйста, не нужно, Ника, – просил он меня.

Юра

– Не поступай со мной так, Ника. С нами не поступай. Это же мы с тобой!

– Прости меня Юрочка, прости! Я не виновата. Не знаю как так получилось, что я влюбилась в Родиона. Втюрилась намертво.

– Значит ты не любила меня никогда, – подытожил он.

– Любила, Юра, любила, – Ника молитвенно сложила руки. – В этом всё и дело. Может быть, я способна любить двоих? Вернее, в начале нет. Потом да. Потом… господи, я запуталась. Ничего не понимаю. Только понимаю одно: Родион – моя судьба. Прости меня! Прости! Давай останемся друзьями, – она схватила его за руки.

– Ты как тот хозяин, который своей собаке по кусочкам хвост отрезал, потому что очень ее любил, – горько произнес он. – Иди к нему. Я тебя не держу.

– А как же ты?

– Выживу как-нибудь.

С тех пор это «как-нибудь» стало его основным состоянием. Он старался вычеркнуть ее из памяти навсегда. Но она, как заноза, погружалась всё глубже в мозг. Он сдался. Следил за ней как мог. Соцсетей она избегала, была слишком скрытна. Но когда прославилась, всё время была на виду. То книга новая выйдет, то фильм по книге. Благо Родион был продюсером и владельцем кинокомпании. Она встречалась с читателями. Юра приходил на эти встречи, становился сзади, прячась за спинами. Неузнанный, незаметный, в невыразительных блёклых рубашках. Все яркие, которые покупал специально для нее, чтобы всегда узнавала в толпе, собрал в пакет и выбросил в мусорный бак. Он просто смотрел на нее и слушал ее голос. А потом носил ее с собой, как телефон, ручку или зажигалку.

Когда она попала в аварию в Италии, он примчался в больницу первым самолетом. Но отец Ники не пустил его к ней. Потому что всегда на дух не выносил. И Юре часто казалось, что он им брезгует на чисто физическом уровне. Мол, уйдите, любезный, от вас чесночищем разит.

Он даже разговаривал с ним, брезгливо морщась. Словно всем видом показывая, что он выше. Рита любила Юру и рассказывала ему все новости тайком от Ники. Когда Нику перевезли на реабилитацию в Москву, Юра купил цветы и приехал в больницу. Но возле палаты сидел Родион, который оклемался раньше Ники, хотя Рита всегда недоумевала, как это могло случиться.

– Слушай, Юрочка, ну Родион этот, конечно, здоровый лось. Врачи сказали, что его в скорой везли вообще полумертвого, – рассказывала Рита. – Потом в больнице проверили, что да как, и обалдели. Там больше ушибов было, чем травм. Я же сразу в Рим примчалась. Врач сам мне говорил, что не понимает, как это. Ведь он читал полицейский отчет. Там вообще в лепешку человек должен был разбиться. Прости меня, господи! – она мелко крестилась. – И вот смотри-ка: ожил. Да так быстро!

Рита Родиона не жаловала.

– Лучше бы Ника за тебя пошла, – вздыхала она. – Ты родной, понятный и свой. А этот какой-то…

– Какой? – спрашивал Юра.

– Не знаю. Мутный, что ли? Вот так глянешь: вроде как нормальный мужик. И ко мне по-хорошему и с уважением. И придраться не к чему, а вот не люблю его. Буржуй он. Вот! Буржуй и есть, – обрадовалась она, найдя нужное слово. – Такой себе на уме буржуй. Не знаешь, чего от него ждать. Я вот сама женщина. И в браке же оно всё бывает. С таким котлет с чесночком не нажаришь. И про яишенку на сале, в которую черный хлебушек макаешь, забудь. И в бигудях да в старой ночнушке при таком не выйдешь. Всё у него с выворотами, понимаешь? Сыры ему особые подавай. Креветки там разные. Ой, не знаю, как Ника выдерживает. Я бы и дня не продержалась.

– Ника парит в небесах, – улыбался Юра. – У нее