Литературный Сахалин, 1959 - Леонид Степанович Токарев

— Что вы умеете делать? — обратилась Галина к сидевшему с краю Савке. Тот удивленно поднял на нее глаза.

— Хм… как это что?

— Ну, что вы раньше в поисковых партиях делали?

— А делали, девушка, все, что нам приказывали, — вмешался Колька. Галина строгими глазами посмотрела на него.

— Во-первых, я спрашиваю не вас, ну, а если уж вы вмешались в разговор, то звать меня Галина Ефимовна.

Николай Иванович заметил, как заходили желваки на скулах Савки, и решил вмешаться:

— Да работать-то им не привыкать. Вы, Галина Ефимовна, договоритесь о дне выхода, а уж они не подведут, порукой тому мое слово.

— Да че там баить, нам это дело не впервой, — пробасил Федотыч. — Опасаемся мы только насчет… нашего… — он не решался выговорить «начальника», до того это ему казалось неправдоподобным, — нашей девушки… Несподручно будет ей по тайге бродить.

— Каблучки сломаются, — съязвил Савка.

— Каблучки я оставлю в городе, — с неожиданной твердостью сказала Галина — А вы собирайтесь, завтра выходим.

— Ты нас извини, Николай Иванович, но такого мы не ожидали, так что в тайгу с этой девчонкой не пойдем! — сказал Савка, когда Галина ушла.

— Не пойдем, — поддержал Савку Никола.

— Постойте, постойте, друзья, не порите горячку, — старался успокоить их Николай Иванович.

— Да нет уж… что там… мы, чай, не детишки, — загалдели все разом.

— Да вы подождите, выслушайте меня. Товарищ Глыба опытный геолог. Она еще в годы своей практики исходила весь север. Да разве я дал бы вам в начальники кого-нибудь ненадежного? К тому же Галина Ефимовна и человек неплохой, комсомолка…

— Так я же говорю, — перебил Николая Ивановича Федотыч. — Тайга любит сильных, а комсомолке-то там неча делать, детсадов али яслей в сопках отродясь не бывало.

— Вы меня знаете? — наконец решительно спросил Николай Иванович.

— Хм… — промычал в бороду Федотыч, — вроде давно знакомы.

— Ну так вот, до сих пор у вас не было основания не верить мне? Так как будто бы?

— Да… оно конечно… — ответил за всех Савка.

Слова геолога поколебали дружков. Помявшись, они согласились завтра выступить, но оговорили себе условие: при малейшей неустойке они уйдут из отряда. На прощанье, пожимая им руки, Николай Иванович напомнил:

— Смотрите же, не подведите, я за вас словом поручился.

* * *

Две недели прошло, как разбил свой лагерь отряд Галины, а все еще согласия в нем не было. Савка и Николай уходили чуть свет и почти не замечали своего начальника. Обращались к ней, называя не иначе, как «девушкой» или «барышней», и на ее замечания только махали рукой.

Вчера, когда собрались вечером все вместе, Савка посмотрел на ее расчесанные руки и лицо и с издевкой проговорил:

— Маникюр-то ничего, наш, таежный…

Галина улыбнулась и спокойно ответила:

— Пустяки, сойдет…

— Таку-то никто и замуж не возьмет, — продолжал подтрунивать Савка.

— Возьмут и такую.

А сегодня, поужинав, уселись чистить ружья. Никола закончил раньше всех и направился в палатку, где уже отдыхал Федотыч. Савка положил на траву смазанный карабин, посмотрел на Галину и проговорил, как бы про себя:

— А ты, видно, не пужливая.

Галина непонимающе посмотрела на него:

— А чего мне бояться-то?

— Как чего? Девка ты смазливая, прижучим тебя — и конец.

— Прижучим? — все еще не понимала Галина.

— Ну да, что с тобой сделается, такой же будешь…

Галина, наконец, поняла, к чему ведет Савка. Ей захотелось грубо ответить ему или влепить пощечину, но она передумала: разве этим его удивишь. Как можно спокойней она обтерла тряпкой свой тяжелый пистолет и, прищурив глаза, показала Савке на дерево:

— Видишь, вон там, на елке, шишка висит?

— Ну, вижу, — ответил Савка.

Галина прицелилась, щелкнул выстрел, и сбитая шишка упала. Из палатки выскочили Никола и Федотыч. А Галина продолжала:

— Видишь, вон еще одна рядом висит?

— Ну?

Раздался второй выстрел, и шишка, задевая за ветки, упала рядом с первой.

— К чему ты это мне? — скосив глаза на товарищей, спросил Савка.

— А так, — спокойно ответила Галина, — чтобы на всякий случай знал об этом.

Савка схватил карабин, вогнал патрон и, обращаясь к Галине, сквозь зубы проговорил:

— Видишь, вон на дальней елке пичуга села?

Не ожидая от нее ответа, прицелился и выстрелил. Убитая птичка комом упала вниз. Савка злыми глазами посмотрел на Галину, бросил карабин и процедил:

— Эх, ты, касамол…

В голосе его послышалось такое презрение, что Галина впервые так остро почувствовала себя чужой среди этих людей. «Нет, все это не то, — подумала она. — Ну зачем эта выходка с пистолетом?»

А Савка раздевался в палатке и со злобой говорил:

— Стерва, еще стращать удумала, завтра же отберу у нее погремушку и заброшу! Начальница… Соплей перешибешь, а туда же!

— Остынь, — успокаивал его Колька. — Николай Иваныч-то за тебя перед ней зря слово что ли давал?

— Кабы не слово, так давно бы на сук за штаны повесил!

На следующий день случилось совсем неожиданное.

Савка с Николой копали на склоне горы шурфа, а Федотыч направился вниз, к ручью: он третий год искал «золотой ручей», и этот сезон пошел в поисковую партию только потому, что разведку вели в тех местах, где когда-то они с Петькой Беспалым, скрываясь в бегах, больше месяца мыли золото.

Галина просмотрела породу в шурфах, взяла пробу и направилась вслед за Федотычем умыться в холодной воде.

Вынув из-за пояса маленькое деревянное корытце, Федотыч набрал в ручье песку, и сгоняя муть, начал прополаскивать песок. Вдруг чуткое ухо старика уловило позади шаги. По тяжелой поступи он понял, что шла не Галина. Ее он не боялся: человек на острове она новый и не поймет, почему у Федотыча пристрастие к ручейкам. Шел кто-то тяжелый, и, решив, что это Савка или Никола, от которых истины не скроешь, он торопливо опрокинул корытце и сунул его в кусты. Потом, плеснув в лицо воды, поднялся и обомлел: прямо на него по низу оврага шел громадный бурый медведь.

Федотыч попятился, хрустнула под ногами ветка, и зверь увидел человека. Маленькие глазки медведя засверкали злобой, он с силой ударил лапой по земле, поднялся на дыбы и зарычал. Рука Федотыча потянулась за ножом. В прежние времена он не боялся встретиться с хозяином тайги один на один. Но годы сделали свое дело: не было прежней силы в руках, пошаливало сердце. Все-таки Федотыч пошел прямо на разъяренного зверя.

Пригнув голову, он выставил вперед правую руку со сверкающим в ней ножом. Кто знает, может быть, и на этот раз старый таежник вышел бы победителем, если бы не споткнулся о скользкий