Литературный Сахалин, 1959 - Леонид Степанович Токарев

Литературный Сахалин, 1959

ПРОЗА И ПОЭЗИЯ

Леонид Токарев

ПОСТУПЬ МОЛОДАЯ

Вступление к поэме

Был я в детстве

                  проказником редким.

Предводителем уличных драк.

Обо мне говорили соседки:

— Сахалинец растет, варнак.

Даже дед

              за проказы и шалости.

Веник-бороду вороша.

Окрестил меня как-то в ярости:

— Каторжанская ты душа.

Этим словом

                детей пугали,

Это слово вселяло страх.

И брело это слово в дали

По Сибири и Забайкалью

В гулких тягостных кандалах.

Так и слыл на Руси

                           ненавистным

Остров горя,

                  страданий и зла.

Где вороньею стаей нависла

Царской каторги

                       черная мгла.

Этой мгле бы

                  густеть над Россией,

Не уйти от горькой молвы,

Но ее

        разметал и рассеял

Свежий ветер

                   с октябрьской Невы.

* * *

Позабудем мы это едва ли,

Зимний вечер, огни поездов,

Тот перрон на столичном вокзале,

Где торжественно нас провожали.

Комсомольцев тридцатых годов.

На Восток,

             в край глухой, незнакомый,

Направляли от плуга, станка

По почетным путевкам обкомов

И весомым путевкам ЦК.

Не к портам

             и добротным причалам,

А Татарский пролив переплыть —

Это партия нам поручала

Начинать все на месте сначала —

Как бы заново остров открыть.

Здесь дела начинались негладко.

На ночь некуда было прилечь.

Здесь нам стала квартирой — палатка,

А подругой — железная печь.

Сахалинской пурговою ночью

Каждый вспомнил

                      тепло и кровать.

Как бы снова увидел воочью

Дом родимый, отца или мать.

Карнавал,

              в танцах кружатся пары,

По аллеям гитары звучат…

И всю ночь,

до рассвета на нарах

Снились парням улыбки девчат.

Утро.

       Тропы в тайге припорошены.

Рыщут вьюги, поземкой пыля.

Но большое сулила, хорошее

Нам в те дни островная земля.

Год за годом в урочищах мрачных.

Где и в полдень не видно ни зги.

Вырастали поселки барачные

В самом сердце дремучей тайги.

* * *

Когда в распадках

                           даль лилова

И славят глухари зарю,

За страстно вспыхнувшее слово

Я молодость благодарю.

Она бушующей, певучей

По горным тропам, без дорог.

Вторгалась

              в этот край дремучий

Скалистых сопок и берлог.

В своих стремленьях

                              неизменно.

Неповторима и чиста,

Она бросалась дерзновенно

На необжитые места.

Валила лес,

                 дробила камень,

Поспешно строила мосты.

Неутомимыми руками

Врубалась в горные пласты.

…Мы здесь не только

                         лес рубили

И обновляли жизнь вокруг, —

Здесь обрели и полюбили

Желанных спутниц и подруг.

Бойцами службу в карауле

Несли мы в стужу и в метель.

И срок пришел —

                           перешагнули

Мы островную параллель.

В солдатских касках и пилотках,

В шинелях серых боевых

Мы шли на танках, самоходках

И на машинах грузовых.

Мы пробирались

                         вдаль по тропкам

Брели по зыбунам болот,

По кручам сахалинских сопок

И через реки —

                        вплавь и вброд.

Да, так мы шли,

                  взрывая дзоты.

Что повидавший виды враг

Не выдержал броска пехоты

И мощи танковых атак.

О, сколько в фронтовых погонах

За каждый город и село

Нас волевых, неугомонных

На поле брани полегло.

Пусть спят они

                   в могилах братских.

Герои ратного труда,

Их честных подвигов солдатских

Мы не забудем никогда!

* * *

Пусть у нас по рыбацким селеньям

По далекой Охе моей

С диким посвистом завихрений

Даже в мае метет снеговей.

Выпадает такое лето.

Что в туманной дождливой дали

Остается необогретой

Почти треть сахалинской земли.

Часто остров гнетут туманы,

Часто ветер гудит штормовой.

Но заброшенный, глухоманный

Изменили мы остров свой.

* * *

Шумят листвой леса над нами,

Меняют облик города.

Ложится в стены

                         новых зданий

Частица моего труда.

Растут дома бетонной кладки

Среди распадков и долин,

Сплошной

               строительной площадкой

Мы называем Сахалин.

Из года в год вторгаться будем

Мы в толщу матушки-земли,

И вновь откроют наши люди —

Где нефть и уголь залегли,

Чтоб в глухомань к хребтам лесистым

Под дружный перестук колес

Впервые с грохотом и свистом

Примчал вагоны паровоз,

И вдаль по рельсам новой ветки

Бег ускоряли с каждым днем

Составы первой семилетки

С бумагой, лесом и углем.

Игорь Лисочкин

РОМАНТИКИ

Отрывки из повести

Южно-сахалинский журналист Игорь Лисочкин работает над повестью «Романтики». В ней рассказывается о комсомольцах-тысячедвухсотниках, приехавших на Сахалин в 1930 году по призыву партии, по путевкам ЦК ВЛКСМ и создавших Агневский леспромхоз на пустынном берегу Татарского пролива.

Ниже печатаются два отрывка из повести.

ВОСПИТАНИЕ КАПИТАНА

Пароход болтало в Татарском проливе семнадцатые сутки.

Семнадцатые сутки ржавая громадина «Тобольска» качалась с боку на бок на неровной, нехорошей волне. Днем и ночью кипела пена под бортом. Синеватая холодная вода лизала скулы парохода, взлетала белыми веерами над палубой. Ветер тянул промозглую соленую пыль.

В носовом твиндеке, забитом двухъярусными матросскими койками, остро пахло кислятиной, махорочным дымом, овчиной. Мерный, несмолкающий и надоедливый скрип переборок наполнял железный ящик, ставший временным вместилищем для сорока парней.

«Др-рынннь!» — зазвенело что-то внизу.

С верхней койки свесилась кудлатая рыжая голова.

«Др-рынннь!» — раскатилось снова.

— Чтоб твою душу бог взял! — заорала голова, бешено поводя голубыми очами.

— Колька!.. Эй, Колька, проснись! Вытащи ты эту кружку к чертовой матери! Мочи дальше нет…

Внизу из-под старенькой, видавшей всякие виды шинели показалось усталое зеленое