Формула влечения - Ольга Вечная

как следует поработать.

А в два часа дня к Данияру приезжают гости. И все мои планы... рушатся.

***

Во-первых, он мог бы предупредить!

Во-вторых, ответить на сообщение и звонок!

Мечусь от окна к окну, домофон продолжает пиликать. Снова и снова.

В какой-то момент осеняет догадка: возможно, это курьер. Я вытягиваю из окна шею, стараюсь разглядеть, как следует. Стоящий у машины, мужчина в темно-коричневой дубленке приветливо машет. Издалека видно плохо, но лицо как будто знакомое, и я нажимаю пару кнопок на домофоне. Все, как показывал муж.

Калитка отворяется. Накинув куртку и теплые кроссовки, выбегаю на крыльцо.

Навстречу уже спешат двое мужчин и женщина. На мгновение я жалею, что вообще подошла к домофону.

И тут узнаю одного из них: Никита Лапин, доцент, кандидат наук. Он вел у нашей группы лекции в магистратуре. На них хоть и не бронировали места заранее, но приходили исправно.

Высокий, статный мужчина лет тридцати пяти. Он так быстро говорит, что его лекции нередко превращались в мучения, но при этом на экзаменах над нами, бедными, Никита Андреевич никогда специально не издевался. Кажется, они с Данияром приятели. Может, он живет поблизости и часто заезжает на чай?

— Здравствуйте! — восклицаю я. А потом обращаюсь к Лапину: — Вы меня, наверное, не помните.

— Как же я могу вас не помнить, Карина Мусина! — улыбается он. — Моя любимая студентка, — и тянется обниматься. — Или уже не Мусина?..

Ох. Пора включаться в игру.

От его дубленки веет холодом, и я стараюсь отстраниться как можно скорее.

— Да, я взяла фамилию мужа. Теперь Карина Аминова. Если вы к Дану, то его нет. — Холод забирается под тонкие штаны и мне хочется скорее вернуться в дом.

Все трое переглядываются.

— Данияр женился. С ума сойти.

— Так это правда?

— Как вы это сделали? — пораженно шепчет женщина.

Я пожимаю плечами по возможности невинно, дескать, как иначе, я ведь такая милашка.

Глаза Лапина сужаются и он внимательно вглядывается в мое лицо. Он далеко не глуп, убедить его будет непросто, но я все-таки женщина, и я попытаюсь.

— На самом деле он очень классный, — расплываюсь в улыбке.

— Вы не против, если мы его подождем? Обещаю не забирать много времени у вашего медового месяца.

Секунду колеблюсь, но уступаю: Лапин из университета, они с Даном давние приятели. Будет странно, если прогоню.

— Разумеется. Только никак не могу до него дозвониться, чтобы сообщить о вашем визите.

— Второй день после свадьбы, а он уже работает?

— Ну вы же знаете Дана, его увлечение наукой как раз то, что меня больше всего в нем восхищало... поначалу. И продолжает восхищать теперь, когда я знаю его лучше. Хотя и ужасно скучаю по нему.

Ну и чушь. Ладно.

С Лапиным мы часто пересекались на семинарах, обсуждали какие-то темы, и я чувствую себя чуть спокойнее, чем рядом с вечно недовольным Ваней и слишком милой Анитой.

Но как же страшно проколоться.

Открываю дверь пошире и Флеминг пулей вылетает на улицу.

Сердце ухает в пятки!

— Извините! Я сейчас! — немедленно устремляюсь за кошкой, прямо по снегу, который нещадно забивается в кроссы. Гости-то шли по очищенной дорожке, а мне приходится бежать напролом.

Флеминг включает навыки разведчика, она как будто вообще не проваливается в сугробы. Потратив не меньше десяти минут на поиски этого монстра, продрогшая до костей и злая, как волчица, я возвращаюсь в дом.

Гости бродят по нему, словно хозяева. Причем женщина идет со стороны лестницы, что невольно настораживает — она ведь не поднималась на второй этаж? Не видела, что мы с Даном устроились в разных комнатах? Хотя, ученые странные, можно сослаться на его фишку.

Впрочем, наверное, мне показалось.

Лапин сидит за барной стойкой, рядом с ним недопитая кружка с какао и открытый ноутбук. Отсюда я не не могу видеть экран, и надеюсь, что он по-прежнему черный.

— Извините, Флемингу нельзя гулять, я не могла его там оставить. По крайней мере, хотя бы попыталась исправить ситуацию.

— Не поймали?

— Увы. Честно говоря, понятия не имею, что теперь делать.

Дан меня убьет.

— Он обязательно вернется сам, как проголодается, — успокаивает женщина. Ей на вид примерно за пятьдесят, пышная и энергичная, очень похожа на мою тетю, поэтому моментально вызывает расположение. — Меня, кстати, зовут Надежда.

— Как, вы разве не знакомы? — спохватывается Лапин. — Надежда и Виктор, мои дорогие коллеги. — Он также называет фамилии и перечисляет регалии. — Карина, теперь уже Аминова. Дан про нас разве не рассказывал?

Клянусь, однажды я натравлю на него всех своих друзей и близких разом и буду наблюдать, как выкручивается.

— Может и рассказывал, я могла забыть. Очень приятно познакомиться. Чай, кофе?

Пока я стараюсь делать вид, что прекрасно ориентируюсь в чужой кухне, гости продолжают изучать дом, и меня не оставляет зудящее, фоновое чувство, что они здесь впервые. Что было бы странно, ведь воспитанные люди заваливаются без приглашения только к самым близким, и я отмахиваюсь от беспокойства.

— Вы теперь с Даном работаете?

— Планируем начать. Мы живем здесь, и мне будет удобно добираться до завода. Прямо скажем, не терпится.

Я разливаю свежий чай по лаконичным белым чашечкам, и все собираются за столом. В буфете обнаруживаются пастила и печенье.

— Так не терпится, что вы даже восстановились в аспирантуре? — уточняет Никита Андреевич мягко.

Моргаю.

— Я и не бросала ее.

— Разве? — Лапин продолжает за мной наблюдать. — Кольцов лично рассказывал мне, что тебя... ничего же, что на ты? Что тебя чуть ли не вся кафедра уговаривала одуматься.

— Кафедра уговаривала, но ничего дельного не предлагала, — отсекаю я. На этих словах Надежда как будто фыркает, и я перевожу на нее глаза: — А Данияр предложил.

— Ну а что, — улыбается она. — Почему бы и нет? В науке иначе сложно добиться успеха. Нет ничего стыдного в том, чтобы стать протеже успешного мужчины.

Конечно, есть! Мы обе это понимаем, я немедленно ощущаю неприятную горечь на языке.

Что это? Вкус преданной мечты? Я тут же думаю о деньгах.

— Складывается по-разному, — отвечаю уклончиво, вежливо, как и положено хозяйке. — Вы ведь тоже женщина в науке, вам ли не знать.

— О, я прекрасно знаю. И мне стоило быть посговорчивее в годы Карины, — это она сообщает уже Лапину, и тот улыбается. — Глядишь, и кафедра бы нашла, что предложить.

— Данияр ценит мои успехи.

— Разумеется, — кивает Никита Андреевич. — Могу себе представить, как сильно.

— Что вы имеете в виду?

Они переглядываются.

Я сделала что-то не так? Все испортила? Но в каком моменте? В какой фразе?