Формула влечения - Ольга Вечная

— Прости, я целилась...

Делает движение лопатой, в следующую секунду меня словно волной окатывает былыми колючими хлопьями! Они попадают в лицо, на шею, под воротник, заставляя взвизгнуть.

Шок.

— … в спину, — фыркаю. Снег во рту: на языке, небе.

Стоило бы обидеться и уйти, но я ловлю себя на том, что уже сгребаю кучу больше и вновь швыряю, теперь целенаправленно. На этот раз Дан уворачивается. Но пока он наклоняется за «снарядом», я подскакиваю к огромной горе, которую он старательно сгреб, и обрушиваю на него буквально половину!

Дезориентирую и немедленно нападаю. С прыжка наваливаюсь всем весом, стараюсь завалить в оставшийся сугроб.

— Я не просто. Так. Сказала. Что росла. С братьями! — шиплю с усилием. Сопротивляется гад. А потом выкручивается и уверенно, хоть и бережно, укладывает меня в сугроб. Почему бережно? Есть с чем сравнить.

Это неожиданно и почему-то приятно, хотя я и сгруппировалась по привычке.

— Сдаешься? — нависает сверху, полностью собой довольный. Его ресницы в снегу, словно их накрасили белой тушью. Зрачки кажутся совсем черными, а щеки и губы раскраснелись от мороза. Это забавно.

Я заставляю себя отвести глаза. Хнычу и поднимаю руки, сдаваясь.

— Помоги встать. Ая-я-яй.

— Ушиблась? — тут же наклоняется.

Я делаю вид, что хочу обнять за шею. В следующее мгновение запихиваю огромный ком снега ему прямо за шиворот.

Дан выгибается резко, словно пружина.

— Тебе конец! — психует он, комично поспешно вытряхивая из-под толстовки снег

А я хохочу!

— Ладно, уговорил, — легко подскакиваю сама. — Закончишь тут сам.

— А ну стоять!

Бегом в дом! Он срывается и несется следом.

Мамочки!

— Помогите! — визжу я, взлетая по ступенькам.

Дверь нельзя распахивать из-за Флеминга, и я, помня былые ошибки, слегка ее приоткрываю. Секунды промедления достаточно и Дан — за моей спиной. Уже рядом. Точно конец. Мы оба дышим шумно. Пульс стучит в висках.

Я прыскаю и резко оборачиваюсь.

Его глаза тоже смеются, в них определенно кипит жажда мести, но при этом совсем нет угрозы, я вновь поднимаю руки, сдаваясь.

— Белый флаг! Я требую безопасных переговоров!

— Я тебе больше не верю, — наступает он.

— Хотя бы честных!

Хихикаю, а потом замираю. Потому что он уже сделал несколько шагов и тоже остановился... очевидно, не придумав, что делать дальше.

Заминочка становится опасной.

В груди печет из-за резкого вдоха на морозе. Мой желудок успевает несколько раз перевернуться, пока мы пялимся друг на друга. Дыхание — учащенное, у него тоже. Я сдуваю прядь с лица. Между нами один шаг. Можно его сделать, вот только дальше — пропасть.

Оба это понимаем. И не двигаемся.

— Кажется, твоя формула начинает работать, — произносит он уклончиво, как будто читая мои мысли. Переводит глаза на голубую ель во дворе.

— Мои формулы всегда работают, — бормочу я.

За его спиной, ближе к забору, мелькает что-то черное. Флеминг? Я вытягиваю шею, но уже ничего нет. Когда я выходила, кошка точно была дома. Должно быть, показалось.

— Я достану тебе другую машину, — обещает Данияр, возвращаясь ко мне уже спокойным, взглядом. — Дай мне несколько дней.

— Спасибо.

— Я закончу через полчаса и можем ехать.

***

Так рано мне не нужно, но я не решаюсь выставлять условия. Беру ноутбук, чтобы поработать при возможности.

— Расскажи мне о своих братьях.

Мы выезжаем из поселка.

— Ладно. Сразу хочу предупредить, что они самые лучшие люди на свете по версии Карины Муси... Карины Аминовой. Начиная с их двух лет я получала из садика две открытки на каждое Восьмое марта, Новый год и день рождения. А пару раз даже на день Матери, но, стоит признать, Марат никогда особо не опережал развитием свой возраст и немного путал роли.

— Забавно.

— Да. Было забавно и мило еще совсем недавно. Теперь Марат считаем меня скучной, а Марк все за ним повторяет. Они некрасиво выражаются, даже когда я рядом, и... не разговаривают с мамой из-за развода с отцом. Все сложно.

— Понимаю.

— Едва ли.

— Я тоже перестал разговаривать с отцом примерно в этом возрасте.

— Почему? — И-за вспышки любопытства я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Закончились темы.

— Вранье, так не бывает, — даже не пытаюсь скрыть разочарование.

— Разве?

Пожимаю плечами. Если любишь человека, всегда найдется причина ему позвонить, но Данияр вновь спрашивает о моей семье, я понимаю, что наш план — самое важное, и рассказываю ему все то, что рассказала бы своему парню.

Или почти все.

Глава 19

Перед тем, как попрощаться, Данияр пытается вручить мне банковскую карту.

Делает это явно привычным жестом, без советов и, главное, напутствий, но в меня совершенно не вовремя вселяется бог Гордости. Или точнее, бес Гордыни, потому что только бес может в одно мгновение спутать мысли и планы!

Я отнекиваюсь, Дан хмурится, и я выскакиваю на улицу, тем самым обрывая разговор. Как та бездумная пигалица устремляюсь в ближайший магазин.

Данияр не бежит следом, что, впрочем, ожидаемо. Его машина трогается, я остаюсь победительницей.

А потом, зайдя в квартиру, жалею: раньше не замечала, насколько у нас простенько. Не думала об этом. Возможно, дело в том, что я, как и отец, много летаю в облаках, напрочь забывая о мирском. Вот только сейчас как будто приземлилась. После дома Аминова, его шикарной гостиной, новенькой мягкой мебели, простой, но при этом исключительной посуды, квартира, в котором я выросла, кажется обителью бедности.

Когда-то родители сделали отличный ремонт, мы были счастливы, я прекрасно помню, что гордилась своей комнатой. С тех пор прошло почти двадцать лет, и сейчас мне вдруг кажется, что все вокруг успели разбогатеть, кроме нашей семьи.

Мама, как обычно, на работе, и я, чтобы сделать хоть что-то, принимаюсь за уборку, а потом и готовку. Когда со школы приходит Марат, его встречают съедобные (надеюсь) запахи голубцов и пирожков с мясом.

— Эй, оставь Марку! — ругаюсь я, когда брат пытается утащить целую тарелку в свою комнату. — И вообще, что за мода есть у себя? Кухонный стол здесь для красоты?

— Сама за ним и ешь, — бросает Марат, припустив веки. Каким же противным он выглядит, когда так делает.

— Давай хотя бы сегодня сделаем вид, что ты рад меня видеть.

— Я рад тебя видеть, ты прекрасно об этом знаешь, Кариш. Не рад нравоучениям.

— Это не нравоучения, просто так будет правильно. И маме приятно.

— Радовать маму не моя задача.

Я упираю руки в бока.

— Кто по-твоему купил продукты для этого роскошества? Имей хоть каплю благодарности.

— О. Понял. — Он кладет начатый пирог обратно. Подходит