Формула влечения - Ольга Вечная

не исчезает, когда Лапин переходит к сути:

— Фаги? Ты все же делаешь на них ставку? Комиссия терпеть не может неопределенности.

— На сколько я помню, комиссия не жалует провалы. Неопределенность — стандартный рабочий этап.

— Но фаги? — повторяет Лапин.

И смотрит испытывающе. Гадает, не собирается ли Аминов устроить прорыв в теме? А может, уже?

У меня тоже ушки на макушке.

Фаги — это вирусы, которые заражают бактерии. Не людей, не клетки человека — именно бактерии. Идея не новая: если бактерию можно заразить, её можно уничтожить. Проблема лишь в том, как сделать это предсказуемо и безопасно для пациента.

Я знаю, что Аминов, как вирусолог, давным давно с этим работает. С фагами сейчас многие работают, это перспективное направление.

— Ты хочешь попроситься ко мне в команду? Иначе все еще не понимаю, к чему этот разговор.

Лапин хмурится. Он внимательно наблюдает за мной и Даном, иногда бросает взгляд на записку на холодильнике. Размышляет, анализирует и...

Не верит.

— Если на этом все, я попрошу покинуть мой дом, — Дан ставит пустую чашку в мойку.

— Вы, как всегда, сама гостеприимность, — поднимается Виктор, ухмыльнувшись.

— Так вы умеете разговаривать? — восклицаю я. Присутствующие хмурятся, и я пожимаю плечами. — Это шутка! — Поясняю Дану: — Он молчал всю дорогу.

— Зато вы любите поболтать, — улыбается Никита Андреевич. — Поглядим, к чему нас это приведет. Данияр, еще немного и назад пути не будет.

— Мне жаль, но похоже, у нас с тобой нет выбора.

***

Данияр провожает гостей, и когда возвращается в дом, я первой нарушаю молчание:

— Так и не поняла, зачем они приезжали.

— Посмотреть, — роняет он, словно одно слово все объясняет.

Я убираю посуду в мойку, а он берет губку, выдавливает на нее чистящее средство и начинает протирать стол.

Самое время сказать про Флеминга. Черт. Черт.

— Ты испугалась? — Закончив, Дан подходит ближе, опирается рукой на столешницу. Я закрываю посудомойку.

Хуже. Профукала твоего кота.

— Давай съездим в город пообедать. Купим тебе что-нибудь. Надо развлечься.

— Погоди, ты еще не выиграл программу, чтобы сорить деньгами.

— Мы можем себе позволить ужин.

— Еще кое-что, Дан...

Я уже готова сдаться, как вдруг Флеминг пробегает по гостиной к своей чашке. Машет недовольно хвостом, тычется в пустую миску.

Это чудо? Магия? Неважно! Я мысленно смахиваю со лба капли пота и выдыхаю.

— Слушаю, — подбадривает Данияр. Я не отвечаю, и он отправляется к холодильнику. Достает пакетик влажного корма. — Проголодалась, зверюга?

— Еще как. Я с радостью с тобой поужинаю. Что мне надеть?

Он опускает руки и молчит, потому что явно же имел в виду кошку, а я громко смеюсь не то над его недовольным лицом, не то от облегчения.

***

Мы сидим в красивом ресторане, стилизованном под охотничью избу. Построенную для крайне состоятельных охотников.

Рядом потрескивают дрова в настоящем камине, за окном молчат усыпанные снегом ели, и Данияр заказывает сразу несколько закусок, бокал шампанского и минералку.

— Я не собираюсь с тобой выпивать, — шепчу ему на ухо, вытянув шею. — Этого не было в договоре.

— Просто глоток.

Когда приносят напитки, Дан наполняет наши стаканы газированной водой, поднимает свой.

— За успех нашего предприятия, Карина.

Нашего. С ним. Его взгляд теплеет, и вообще в каждом слове считывается столько силы и тепла, что я поддаюсь эмоциями. Делаю большой глоток игристого и прыскаю.

— Ты в порядке?

— Да. У тебя глаза горят, я... никогда не видела тебя таким... увлеченным.

— Ты редко меня видела. Не посещала мои лекции. Игнорировала практические занятия, — говорит так, словно его это обижало или как минимум расстраивало. — Ты была нахалкой.

— Я? — Кем?! Смеюсь! А потом начинаю деланно возмущаться: — Как мне было вести себя после того, что ты устраивал на экзаменах? — Фыркаю и отворачиваюсь, разобидевшись.

— Что такого невыносимого я тебе устраивал?

— Неважно. Ты лучше еще раз извини, что пригласила Лапина в дом. Думала, вы дружите. Что-то такое слышала, видимо, ошиблась.

— Мы действительно были приятелями когда-то давно, — он ведется и меняет тему. Говорит так, словно речь про десятки лет. — Никита раньше занимался хорошей наукой, и многие его идеи с тех времен я не только уважаю, но и цитирую.

— Потом все изменилось?

— Как нередко бывает, он променял хорошую науку на деньги. Обычно ни к чему позитивному это не приводит.

— Они изучают онкологию.

— Верно.

Это не звучит плохо, но я решаю не спорить. Нам приносят горячее.

— Хорошая идея с запиской на холодильник, думаю, она произвела впечатление — почерк мой Никита знает. И вообще ты молодец.

Похвала неожиданна, и я делаю еще глоток шампанского.

— Правда?

— Никита видимо решил, что я нашел дурочку, которая не выдержит и недели моего присутствия, и приехал убедиться в этом лично. Он не ожидал увидеть тебя.

— Мне тоже показалось, что он растерялся. Лапин преподавал на моем курсе, мы немного знакомы. И обычно... он вел себя очень достойно.

— Нервы сдают у всех.

— У тебя нет.

— У меня тоже, — запросто делится он. — Еще как.

И я немного теряюсь от столь сильной откровенности.

— Ты... не срываешься. Не нападаешь. Не стараешься унизить.

Хотя бы пока.

По дороге я подробно пересказала Дану все диалоги, приправив своими наблюдениями, он выслушал без комментариев.

— В этом же нет смысла.

— Ты всегда делаешь только то, в чем есть смысл?

Его лицо остается бесстрастным, при этом в глазах загорается огонек, и я быстро перевожу взгляд на свое блюдо.

— Извини. Это выглядело как кокетство. Шампанское действует. Я устала.

— Мы работаем над влечением по твоей формуле, — он приближается, голос звучит хрипловато, обволакивает меня. Я понимаю, что он это не специально: он тоже устал, и все же немного ежусь. — Не беспокойся, я понимаю, что это не по-настоящему, — добавляет спокойно. Будто легко отдает себе отчет, что я его не хочу. Словно не ощущает себя ни капли уязвленным. И, как ни странно, это делает его очень сильным и мужественным. — Ты можешь продолжать, я в порядке.

Мне вдруг кажется, что он надежный. Как друг?

Но все же не сразу получается вернуться к зрительному контакту.

— Ты не думаешь обо мне плохо? — тянет на откровенность. Тут свечи горят, очень красиво. За окном почти темно. Я полтора месяца назад рассталась с парнем, и уже во всю флиртую с бывшим преподом.

Это ужасно.

— Я думаю о тебе, как о самом неожиданном подарке от жизни.

Волнение сжимает грудную клетку столь сильно, что дыхание получается рваным, и я молюсь, чтобы Дан этого не заметил.

— Я серьезно.

— Кто же шутит. Я всю жизнь шел к