Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

Песка? — Дагр засмеялся громче, чем требовалось.

С рук Дагра хлынул песок и встал перед ним плотной тёмно-красной преградой от дна до решётки.

— Через мою стену не пройдёшь.

Повар выбросил ладонь вперёд, и струя белого пламени ударила в стену. Преграда начала худеть. Огонь снимал пласт за пластом, каждый из которых тихо осыпался серой пылью. Дагр гнал из себя новый песок. Защита вздрагивала и наливалась, но таяла быстрее, чем он успевал её подпитывать. Последние песчинки вспыхнули белыми искрами.

В тишине Шарг отчётливо услышал сопение Бурка рядом.

Улыбка Дагра оборвалась.

Он рванул браслет с левой руки, следом второй. Металл лопался с треском, а браслеты один за другим летели в пыль, роняя гаснущие руны. С каждым освобождённым витком воронку придавливало сильнее. Когда разлетелся пятый, кто-то в первых рядах тяжело опустился на колени. После девятого там уже никто не стоял. Шарга вдавило в скамью, на языке появился вкус железа, и он обеими ладонями упёрся в перила. Вся сила пика третьей ступени вырвалась из браслетов. Таким Дагра Шарг ещё никогда не видел.

Давление внезапно схлынуло с рядов. Вернувшаяся сила легла по Дагру от плеч к ступням, покрывая его сплошной тёмно-красной коркой.

Теперь Дагр висел в белом огне, который обтекал его со всех сторон. Под пламенем блестела песчаная броня от макушки до пяток, та самая защита, о которую отскакивал тесак повара.

— Это лучшая защита в городе после владыки, — сказал Дагр так, что услышало каждое кольцо. — Не верю, что ты её пройдёшь.

Вся воронка замерла.

По лбу Дагра пробежала трещина. Вторая легла по щеке, следующая спустилась на шею. Кожа на руках лопалась с сухими щелчками и коробилась чешуйками. Из трещин било белым светом.

— Это невозможно, — выдохнул Дагр.

Пламя принялось стирать его, начиная с рук. Шарг застыл, не в силах отвести глаза. Столп Песка таял в струе, оставляя серую взвесь в воздухе, и даже пепел не падал на камень. Когда пламя добралось до кисти, перстень сорвался с большого пальца и вылетел за край огня. Звякнув о голое дно, он подпрыгнул и покатился к дальней стене, где стоял повар. Звон разнёсся по всей яме.

Повар сжал пальцы. Прежде чем пламя ушло в кулак, по краю огня на миг мелькнула тёмная, почти фиолетовая кайма. Шарг резко моргнул, однако цвет уже исчез.

Над ямой стояло полное молчание.

Шарг обнаружил собственную отвисшую пасть и подбирать её не стал. Лира прижала ладонь к губам. Шмыг вскочил на скамью, растопырив руки, и замер с биркой в кулаке. Дрыг тяжело поднимался, держась за плечо Бурка. Варгот на высоком месте хмурился, пристально глядя на сжатый кулак повара.

Один Бурк остался сидеть и, глядя куда-то перед собой, тихо произнёс:

— Живой.

Ведущий отлепился от стены. Его взгляд метнулся к перстню, потом к повару и снова к перстню.

— Победил Рамзи! — сорвавшимся голосом выкрикнул ведущий. — Повар Рамзи!

Тут воронка взорвалась рёвом, и все кольца кричали сразу, снизу доверху. Ставившие на Дагра швыряли бирки в яму и орали вместе со всеми. Шмыг на скамье вопил без слов. Дрыг громко затянул «Рам-зи!», и на этот раз остальные за ним поспевали.

Лишь тогда повар привалился плечом к стене и замер, едва удерживаясь на ногах.

Шарг опомнился уже на ступенях, когда внизу стража распахнула калитку в решётке у спуска. Лира обогнала его на последнем пролёте и первой прыгнула со ступеней в яму. Следом посыпались поварята. На бегу Шмыг успел сдёрнуть с крюка забытый передник повара. Последним спрыгнул Шарг, и камень глухо отозвался под его весом.

Лира с поварятами повисли на Рамзи.

— Ты молодец! — пищал Шмыг.

— Мы думали, ты погиб! — выдохнула Лира.

— Будете так душить, — прохрипел повар, — точно умру.

Шарг повернулся к трибунам и развёл руки во всю ширь.

— Видали⁈ — заорал он на всю яму. — Это мой повар! Я его с первой туши разглядел! С первого ножа!

* * *

Чей-то локоть упирался мне точно в то ребро, которое хрустнуло под песком.

Шмыг висел на шее, передник болтался у него в кулаке. Лира держала меня с левого бока, а Бурк обнимал сзади, прямо по рассечённой спине, и отцепить его я бы сейчас не смог. Дрыг обхватил длинными руками всех разом. Каналы горели от груди до кончиков пальцев: белое до сих пор отзывалось в них жаром. Пустоты осталось на донышке: песок пил её до последнего мгновения. На запястье, у края рукава, чужая красная кожа подрагивала маревом, и я убрал руку за спину Шмыга.

Под песком выбирать было почти не из чего. Острогу и Разлом я даже не пробовал: вытащили бы они меня с пустыми морями или нет, неизвестно, а вот кто вылез, весь город увидел бы наверняка. Оставалась креманка, прижатая левой рукой к груди на две ладони ниже рта. Со дна Первого моря я наскрёб на одну нить тоньше волоса и пустил её из пальцев к вытяжной петле. Узел распустился, нить потянула петлю дальше, и крышка сползла с края на полногтя. В эту щель нить и ушла. На её кончике я свернул петельку меньше ногтя, зачерпнул густого соуса и повёл каплю вверх по коже под рубахой, по тесной прослойке между телом и песком, к уголку рта. Губы забило песком, уголок я разлепил языком и втянул каплю в рот. Одной капли хватило: белое вспыхнуло на ладони и пошло по груди к лицу, стирая песок перед собой. Рука с креманкой освободилась. Я допил остальное, облив себе грудь, убрал пустую креманку в перстень и выпустил из себя всё, что поднялось следом.

Теперь меня дружно душили свои.

Я позволил себе постоять так ещё миг. Пик третьей ступени. Девять браслетов, сорванных до последнего, броня от макушки до пяток. Против всего этого середина второй и одна креманка соуса. Выдержал. Воронка над головой орёт моё имя, пусть чужое. Дагра, который решал, кого пускать в провал, а кого туда сбрасывать, больше нет, и на пути к металлу для врат стало одной преградой меньше.

Вот теперь можно упасть, только попозже.

Над воронкой внезапно стало тихо.

Варгот поднялся. Огни в корзинах у решётки пригнулись, серая пыль поползла от высокого места к стенам,