Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

карабкались по краю и вываливались на камень. Ворота раскрылись, за стену вышли отряды с огнями. Шли строем, без всякой спешки: для них это, похоже, обычный вечер.

В груди дёрнулось.

Гримуар Разлома под сетью над Вторым морем рвался наружу, к трещине. Углы книги вздымались, приподнимая ячейки, нити натянулись до звона. Сомкнутые страницы снова и снова упирались изнутри в переплёт, но не раскрылись даже на волос. Сеть затрещала.

— Держи! — рявкнул Вульфрам. — Взбесился!

Сам вижу.

Сеть моя, каждый узел держится на мне. Я прижал её волей, двигаясь от углов. Нити легли обратно, и ячейки сомкнулись на обложке. Переплёт щёлкнул ещё раз, слабее прежнего, после чего книга затихла.

Я снова посмотрел на трещину, уже спокойно. Края расходились рваным багровым ободом, середина тонула в черноте, а красный свет внутри шёл по кругу. Так раскрывается мой Разлом, когда пьёт чужую жизнь: тот же обод, та же чернота в середине. Гримуар узнал своё раньше меня.

Одной породы. Мой Разлом и эта дыра в земле.

— Это что? — спросил я.

— Младшие, — сказала Лира. — Так из нашего мира приходят новые. Снизу, и только здесь, у жилы. Поэтому город и стоит на жиле. Где открывается, там своих и встречают, отрядами за стеной.

Она повернулась ко мне и посмотрела так же, как в кладовке, когда над моим пальцем горела белая свечка. Долго, не мигая.

Полог у виска дрогнул.

Собрав со дна зародыша всё без остатка, я удержал лицо Рамзи. Сделал шаг, с трудом протащил второй. Лира первой отвела взгляд и повела меня дальше.

До самой двери полог выдержал.

Зал у третьего подъёмника встретил нас запахом остывающих углей. Я снял руку с плеча Лиры.

— Иди отдыхай. Спасибо.

На это Пустоты ещё хватило, на большее уже нет.

Комната за кухней была в два шага шириной, с лежанкой и деревянным засовом в двух скобах. Брус вошёл в паз. Дверь прилегала неплотно, у притвора оставалась щель в палец. Завтра поправлю.

Бок я перетянул чистым полотенцем. Одной рукой получилось не сразу: конец пришлось зажать зубами и обернуть ткань вокруг пояса, прижимая локтем. Затянуть узел удалось рывком головы. Достав из перстня кусок мяса из глубины, я сжевал его и только тогда снял маску и убрал её туда же. Без полога зародышу останется питать одну Систему, а еда до утра хоть немного его восстановит.

Вульфрам буркнул, что присмотрит за сетью. Дина внутри Первого моря устроилась клубком у самого дна.

Я лёг и сразу провалился в сон.

* * *

Жаровни остыли к полуночи.

Лира сидела в пустом зале за дальним столом, подтянув колени к груди, и смотрела в темноту. Пахло застывшим жиром и углём. Морок она сбросила, едва за Рамзи стукнул засов, потому что держать чужое лицо было не для кого.

Перед глазами снова стояла яма: холм песка выше решётки, глухой и гладкий. Сама Лира на третьем кольце сжимала губы, чтобы не завыть при Шарге. Потом трещины на лице Дагра, сухие щелчки кожи. Шесть хвостов веером, морда ящера в полутора ладонях от груди Рамзи.

Лира обхватила колени крепче.

Из-за двери за кухней донёсся голос.

Она подняла голову. Позвал? Её?

Брови сошлись. Рамзи сам продиктовал учётчику: никто не вправе требовать её наедине. Никто, повторил он тогда и подождал, пока учётчик допишет. Себя он из этого «никто» не вычеркнул. И теперь зовёт среди ночи?

Голос раздался снова, тише.

Лира встала. Бок у него был мокрый насквозь, когда она вела его по рынку. Может, ему плохо или кровь не унялась. Сидеть и решать, позвал он или нет, пока он там истекает кровью, было бы совсем глупо.

У самой двери она разобрала слово.

— елка…

Лира замерла.

Голос был чужой. У Рамзи голос хриплый, с рыком на дне, а этот звучал мягче и тоньше, без рыка вовсе. Чужим было и слово. Лира не слышала его ни в одном языке, на котором при ней говорили в Доме, хотя говорили там на всяких.

Кто-то там есть? Или это он, в бреду, и голос у него оттого такой?

Щель у притвора была в палец. Просунув коготь, Лира нащупала край бруса и повела его по скобам, стараясь не стукнуть. Засов вышел из паза, дверь подалась.

На лежанке лежал человек.

Молодой и худой, с тёмными волосами, налипшими на лоб. Ни рогов, ни гребня. Светлая гладкая кожа, у локтя синяк. Бок перетянут полотенцем, на котором проступило тёмное, а правая рука свисала до самого пола. Он спал, приоткрыв рот и раскинувшись во всю длину.

Лира застыла.

Сердце колотилось где-то под горлом. Хотелось прикрыть дверь, уйти в дальний угол зала и делать вид, что ничего не видела, но ноги не пошли.

Верховой. В городе Лорда, в двух шагах от неё.

Если его найдут здесь, в провал полетят все, кто рядом. Лира первой: её контракт у него, и сейчас она стоит у его двери. Кто поверит, что суккуба, которая каждый вечер крутилась у жаровен, ничего не знала?

Мысли пошли дальше, цепляясь одна за другую. Белая свечка над пальцем в кладовке. Тогда Лира решила: разбавленная кровь, слабый отпрыск Белого клана. Белый столб из холма. И глашатай в яме: за живого верхового пять тысяч пластинок, дом на верхнем кольце, полоса металла жилы в тело. Губы у неё тогда шевелились сами, по старой привычке считать чужие деньги.

Это он и есть. Те самые пять тысяч лежат перед ней и спят.

Одно слово ловчим. Рамзи заберут, а с ним, наверное, всё имущество. Куда денется бумага с её долгом, Лира не знала. Скорее всего, вернётся к Матери. Тогда можно прийти с пятью тысячами, отдать долг не глядя и потребовать бумагу назад. За все годы Мать выручила с неё меньше. Лира вышла бы через главный зал Дома, мимо столба с насечками, и никто её уже не окликнул бы. Свой дом на верхнем кольце, металл в теле. Ни один гость больше не вывернет ей плечо. И впервые в жизни — сама своя собственная.

Когти вышли сами.

Взгляд остановился на открытой шее спящего, где под самой челюстью бился сонный пульс. Ловчим нужен живой и целый, глашатай повторил это дважды. Значит, надо лишь придержать до их прихода. Когти длинные, а человек спит крепко.

Она шагнула к