Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

и меня плотнее вжало в камень. Лира с поварятами сразу отступили. Шарг подобрался так, что на брюхе затрещал пояс.

— Встаёт, только когда кто-то помер, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Сегодня помер его Столп.

— Повар Рамзи победил, — сказал Варгот без крика, однако услышали его даже наверху. — Огонь, который я видел, — наследие первых.

Он помолчал, неторопливо оглядывая пыль у моих ног.

— По праву силы и обычаю ям победитель берёт всё, что было у проигравшего: дом Дагра, его добро и долю, место у моего стола. Песок ушёл в пыль вместе с хозяином, так что место будет зваться по огню. Столп Пламени.

Трибуны выдохнули. Где-то наверху ладонь несмело стукнула по камню, затем хлопки начали множиться.

Сняв с пояса блестящий предмет, Варгот небрежно бросил его вниз.

Ярлык полетел прямо мне в руку. Ловить пришлось левой, поскольку правая слушалась только до локтя. Золотая пластина легла в окровавленную ладонь. Тяжесть оттянула кисть, а металл ещё хранил тепло пояса. Толщина в полпальца, на лицевой стороне выбит знак владыки.

— С этим знаком откроется любой забой, — сказал Варгот.

Вчера костяной жетон с тесаком не пускал меня даже к запертому грузовому двору.

— Благодарю, владыка.

Больше добавлять ничего не стоило, потому что каждое слово тянуло Пустоту в голосовую ветку. Оставшегося запаса хватило бы на два-три коротких ответа.

Ярлык ушёл за пазуху. В шаге на голом камне лежал перстень Дагра, и его тоже пришлось поднять левой. Тёплый, целый. Содержимое подождёт до запертой двери.

Браслеты валялись в пыли по ту сторону ямы, где Дагр срывал их с рук. Пока я до них добрался, ребро разболелось так, что наклоняться совсем не хотелось. А пришлось: оставлять металл жилы под ногами у зрителей я не собирался. Я подбирал левой лопнувшие полосы с погасшими рунами и одну за другой убирал в свой перстень, пока не собрал все девять.

Своего тесака я на камне не нашёл. Он ушёл в песок после удара о палец Дагра, и белое пламя сожгло его вместе с холмом.

У калитки ждал тот широкоплечий Красный, всё ещё державший плащ Дагра на локте. Следил он за мной тяжёлым немигающим взглядом и, судя по всему, давно.

Плащ оставь себе, дружок. Мне он велик.

Варгот поднял ладонь и коротко махнул.

С высокого места сорвался ящер.

За два прыжка он пронёсся по решётке, лязгнул когтями о прутья и упал в яму в трёх шагах от меня. Серая пыль взметнулась по пояс, а шесть хвостов разошлись веером и прочертили на камне борозды. Первые ряды отшатнулись, кто-то слетел со скамьи. Шарг рядом перестал дышать.

Ящер повёл мордой. Раздвоенный язык выстрелил и втянулся, раз, другой. Голова поплыла ко мне вдоль тела, от колен к поясу, и остановилась у груди.

Я стоял.

Полог на запястье дрожал, пока я держал его последними крохами Пустоты. Если тварь пробует силу на вкус, какой у меня сейчас вкус? Пустота на донышке, под чужой кожей человек, а до морды полторы ладони.

Язык прошёлся по воздуху над рубахой, где на разодранной ткани блестели капли соуса.

Ящер чихнул.

Громко и мокро, с брызгами. Зверь затряс мордой, будто ему в ноздри насыпали углей, и отскочил на два шага, скребя когтями по камню.

Огневик с Пасти Безмолвия. Сначала креманка под песком, теперь ещё и это. Что ящер успел почуять под жгучим, я не знаю, и проверять не тянет.

Варгот захохотал на всю яму. Ящер взлетел обратно по решётке, всё ещё тряся головой. Владыка сел ему на спину, и зверь унёс его в тёмный верхний проход, хлеща хвостами по ступеням.

Из ямы я поднялся по спуску, держась за прутья. У кассы очередь раздалась в стороны раньше, чем мы до неё дошли.

Учётчик ям, тот самый, что запечатывал конверт, взял мою бирку двумя пальцами и поднёс к лампе. Повертел, только потом полез под стойку. Двадцать тысяч он выкладывал мешками по тысяче, каждый развязывал и показывал перед отдачей. Тысячу четыреста шестьдесят я сразу отодвинул Шаргу. Остальное, едва коснувшись ладони, уходило в мой перстень. До ставки у меня было двести семьдесят своих, теперь восемнадцать тысяч пятьсот сорок.

Неплохо для повара с тряпкой на поясе.

Шаргу учётчик выдал ещё двадцать за его пластинку на повара. Тот сгрёб мой долг в одну лапу, свои двадцать в другую и поцеловал бирку.

— На память, — объявил он кассе. — Первая пластинка на Столпа Пламени!

Про десять на Дагра Шарг не вспомнил.

Поварятам отсыпали тридцать пластинок по общей бирке. Шмыг разложил их на стойке, пересчитал, сгрёб и разложил снова.

— По десять, — протянул Дрыг. — Каждому.

Даже после второго подсчёта Шмыг не поверил.

Последним учётчик выложил кожаный конверт с целой печатью, и я убрал его к мешкам. Рецепт снова мой. Вскрывать его по случаю моих похорон сегодня никто не будет.

Из ям я вышел с ярлыком за пазухой. Золото холодило грудь там, где липла рубаха. Бок промок насквозь, каналы жгло, а на ступенях наверх колени подогнулись сами. Лира поднырнула мне под руку и подставила плечо.

— Держись, Столп, — сказала она. — Тащить тебя я не нанималась.

Тащила, однако: я висел на ней почти всем весом, а она шла, не сбиваясь с шага и ни разу не охнув.

Шарг с поварятами свернули к своему двору. Шмыг унёс мой передник, прижимая его к груди, как знамя.

Улица под рынком гудела. Хвостатая мелочь шныряла между прилавков и ног, под тюками и колёсами тележек, а народ при нашем появлении сходил с дороги. Носильщик, который на днях пихнул меня плечом у закупочного ряда, шагнул с тюком прямо в сточный жёлоб, лишь бы не задеть меня. Вчера немой оборванец, сегодня передо мной расступаются.

Камень под ногами дрогнул.

Раз, другой. У прилавков зазвенели плошки, хвостатая мелочь брызнула по щелям. Лира остановилась у края уступа, откуда открылось всё разом: внешняя стена с воротами и голая равнина за ними, где из-под земли выходила тёмная полоса жилы.

Земля у жилы лопнула.

Поперёк полосы, шагов на сто, пробежала багровая трещина. Из неё ударил жар, воздух над равниной поплыл, а красный свет залил стену снизу доверху. Наружу полезли демоны. Мелкие, в копоти, гребни на головах мокро блестели от жара. Цепляясь друг за друга, они