Ведьма пустоши - Джессика Кури

и выходящий нож. А затем с рыданием боли я направила магию в узел иллюзии, натянутый между моих ладоней.

Из нитей вырвалась стая черных птиц: воздушных, полупрозрачных, словно сплетенных из дыма и тени. Они взметнулись в безмолвном полете, и их эфемерные крылья не вздымали ни малейшего ветерка. Сотни таких птиц излились из меня черным облаком и в мгновение ока растаяли в воздухе, будто их и не было.

Испустив долгий выдох, я села на колени и прижала ладони к груди, чувствуя, как пепел струится сквозь пальцы.

Это было глупо и бессмысленно, я только зря себя ослабила. Теперь мне потребуется больше времени, чтобы пересечь пустошь, больше времени, чтобы найти врата, больше времени, чтобы…

Закрыв глаза и пытаясь подавить панику, грозившую поглотить меня целиком, я попыталась унять сердцебиение.

Выше голову, Роуз, сказала я себе. Хватит поддаваться порывам. Помни, зачем ты здесь. Помни, что можешь потерять. Помни, что можешь обрести.

Магию без боли. Свое место в мире, неоспоримое и необходимое. Страху больше не будет места – ни перед чем, ни перед кем. Я думала о своих ученицах, с их широкими, отчаянными глазами, и вспоминала, каково это – быть одной из них. Одинокой, испуганной, маленькой.

Я устремила взгляд на далекие утесы. Земля к югу поросла лесом, деревья там были старыми – даже с этой высоты я видела, какие они огромные и древние, как высоко и гордо вздымаются их кроны. Эти деревья стояли здесь веками и, без сомнения, хранили в себе множество секретов.

Но я пришла сюда, чтобы раскрыть лишь один.

Спустившись по заднему склону утеса, я вышла на узкую тропу, ведущую на юг – возможно, всего лишь оленью тропинку, но она позволяла легче пробираться сквозь вереск и густой подлесок. Среди деревьев ветер стал тише. Если над открытой пустошью он буйствовал, словно табун диких лошадей, то здесь крался, как лисица, скользящая меж теней.

Я была не настолько глупа, чтобы заходить в незнакомый лес без верного пути назад, поэтому достала из сундучка катушку прочной красной шерсти и привязала ее конец к ветке. Пока я шла, нить разматывалась, и я придерживала ее пальцем, следя, чтобы та не натянулась и не порвалась.

«Иди к самой низкой точке местности,– говорил мне Лахлан.– Ты узнаешь врата, когда увидишь их».

Так что я следовала за каждым понижением, поскальзываясь на листьях и снеге. Дыхание вскоре стало тяжелым. Сердце билось теперь не только от напряжения, но и от волнения приближения к цели.

Врата были близко – я это чувствовала. Вокруг склонялись древние деревья, могучие ветви которых даже зимой покрывал густой бледный мох. Перепрыгивая с камня на камень через наполовину замерзший ручей, я вспугнула трех оленей на широкой поляне. Сердце ёкнуло; я споткнулась и замерла, наблюдая, как они, взметая рогами, умчались прочь, прыгая по тающему снегу. Через мгновение они скрылись в лесу. Их шаги были такими бесшумными, словно животные просто испарились.

На полпути между Всхолмьем Торена и Утесом Трех Мойр – как я мысленно назвала скалистые обрывы на юге – я замедлила шаг, переводя дух, и размеренно зашагала среди безмолвных деревьев, высматривая любой признак врат в Эльфхейм.

Я нутром чувствовала, что эта часть леса древнее остальных. Возможно, это самый отдаленный и нетронутый уголок во всей Британии. Деревья стояли великанами – древние деды и бабки, поросшие седым мхом. Пока я шла среди них, они стонали и скрипели, словно полностью осознавая свой возраст, и мое появление здесь пробудило их от векового сна. Сквозь свежий запах снега я вдыхала земляной букет влажной почвы и гниющего дуба.

Здесь ли они, фейри из легенд? Давно потерянные сородичи Лахлана? Следят ли они за тем, как я кружу у их порога – глупая девчонка, разыскивающая силы, с которыми ей не следует связываться? Или же они полностью отступили в свой собственный странный мир?

После, казалось, часов блужданий по лесу я шагнула между двух деревьев, пригнувшись под завесой мха, и почувствовала на пальце рывок.

Нить закончилась. Ее хвостик соскользнул с катушки, и я поймала его, прежде чем он потерялся.

Мои поиски завершились на ничем не примечательном участке леса. Хотя деревья и поражали своей толщиной, больше ничего особенного в этом месте не было, и мои плечи обмякли от разочарования. Я и не ожидала всерьез найти что-то с первой попытки, но все же эта неудача ясно дала понять, что задача будет не из легких. Это не какое-то простенькое поручение. Я искала вход в иной мир, где правят бессмертные, вооруженная лишь катушкой ниток, собственной смекалкой и угасающей магией.

Намотав нить на палец, я начала возвращаться.

Но я не прошла и десяти шагов, как поняла, что нить ослабла – должно быть, порвалась где-то по пути. Обнаружив оборванный конец и никаких следов остальной нити, я выругалась.

– О, всего лишь маленькая услуга для фейри, Роуз, – ворчала я, сматывая ту нить, что удалось собрать, и начиная плести «колыбель для кошки». – Просто небольшая прогулка в промерзшую задницу света в поисках древних врат фейри, которые могут существовать, а могут и нет. Мойры, ну почему я такая дура!

Выпустив облачко морозного дыхания, я отогнала разочарование и сосредоточилась на нитях. Я знала, что поместье находится где-то на востоке, но небо было слишком затянуто облаками, чтобы по солнцу определить направление. В Лондоне я могла бы найти дорогу по запахам одних только улиц, но здесь, в этой проклятой богинями шотландской глуши, я беспомощна.

Что ж. Не совсем беспомощна.

Потребовалась лишь ниточка магии, вытянутая из окружающих деревьев, словно капля воды из реки, чтобы наполнить мой путеводный узел. Из светящихся нитей поднялась и зависла в воздухе яркая капля мягкого серебряного света – маленькая, как светлячок. Я протянула руку, и она метнулась прочь, слабо мерцая, а затем застыла вровень с кончиками пальцев, указывая на север.

Стряхнув с рук пепел от сгоревших нитей, я двинулась в путь, держа каплю света у левого локтя, словно тихого спутника.

Вскоре я обнаружила, что больше не пробиваюсь сквозь подлесок, а следую узкой тропинкой, которая постепенно расширяется. Вдоль нее из земли пробивались зеленые ростки, суля в ближайшие дни цветение подснежников и распускание папоротников. Хоть тропа и была утоптанной, наступающий со всех сторон подлесок говорил о том, что ею давно не пользовались.

Дорожка заканчивалась у полуразрушенной хижины с припорошенной снегом крышей, стоявшей в маленькой зеленой лощине, где все было сырым и пушистым от мха. Каменная стена с одной стороны