Бремя короны - Виктория Холт

в этом дворце с высокими окнами с импостами и чудесным терракотовым оттенком плиточных полов, она чувствовала себя уютно и безопасно. Ей оставалось лишь находиться в своих покоях в окружении фрейлин и ждать.

Утешало знание, что графиня Ричмонд рядом.

«О Господи, — продолжала молиться она, — пусть это будет мальчик».

И в жаркий июньский день её молитвы были услышаны.

Ребенок родился; крепкий, полный сил, он оповестил замок о своем появлении пронзительным криком всего через несколько минут после рождения.

Король прибыл в Гринвич. Это был счастливый день. Новорожденный оказался желанного пола и казался таким же здоровым, какой росла его сестра Маргарита. Еще одно прибавление в детской, и это мальчик! За это стоило благодарить Господа.

Его рождение, разумеется, не имело той же важности, что рождение Артура, но он был сыном Короля, и хотя при жизни Артура ему отводилось второстепенное значение, всегда было разумно иметь сыновей про запас.

Поэтому Король был доволен, и хотя празднества в честь ребенка не могли сравниться с теми, что возвестили о рождении наследника престола, они должны были соответствовать его рангу второго сына Короля.

***

Было решено крестить мальчика всего через несколько дней после рождения, что всегда было мудрым шагом, ибо так много с виду здоровых детей умирало внезапно без видимых причин. Епископ Фокс прибыл в Гринвич специально для проведения церемонии, и церковь обсервантов была по этому случаю особо украшена. Король приказал доставить купель из Кентербери, и на полу расстелили ковры — особая роскошь и диковинка для тех, кто их видел и привык к лежащему там тростнику.

Маленького мальчика осторожно освободили от одежд и поднесли к купели, в которую его окунули, и все присутствующие дивились размерам младенца и замечали, что он совершенен во всем.

Епископ Фокс объявил всем собравшимся, что нарекает мальчика Генрихом.

Генрих. Хорошее имя — имя его отца.

Лишь ребенок оставался равнодушен и, несмотря на свой крайне юный возраст, взирал на происходящее со спокойной отстраненностью.

Завернутого в белые одежды, его отнесли из церкви обратно во дворец. Музыканты шествовали перед ним, играя на трубах и барабанах, вплоть до приемного покоя Королевы, где Генрих и Елизавета — не присутствовавшие на церемонии в церкви — ждали процессию.

Ребенка поднесли к Королеве, она взяла его на руки и прошептала благословение. Затем Король взял ребенка и сделал то же самое.

Все присутствующие смотрели с улыбкой.

— Да здравствует принц Генрих, — прошептала графиня Ричмонд, и этот возглас подхватили во всем зале.

***

Жизнь Вдовствующей королевы текла не гладко с тех пор, как она потеряла короля Шотландии. Она внезапно осознала, что дни ее власти миновали. Вряд ли Король теперь найдет ей другого мужа. Она не могла смириться с тем, что проведет остаток жизни в монастыре. Но, похоже, таков был замысел Короля и его властной матери; и раз такова их воля, ей будет очень трудно этого избежать.

Большую часть дней она проводила в грезах о прошлом. Печально, когда женщина, некогда пленившая короля, доходит до такого, думала она.

Она была не так уж стара. Правда, пятидесяти ей уже не видать, но она все еще была красива, всегда помнила о своей выдающейся красоте и стремилась сохранить её. Будь ей пятьдесят пять, она точно не выглядела бы на этот возраст. И всё же в последнее время она начала чувствовать его. Появились необъяснимые мелкие боли, одышка, то тут, то там кольнет.

Старость! Как это утомительно. Если бы только она была молода, как тогда, в лесу Уиттлбери. Но нужно перестать предаваться мыслям о прошлом. Но разве могла она не думать, когда прошлое было таким захватывающим, волнующим, полным приключений... а теперь... кто она? Всё еще королева, мать королевы... но королева, ставшая орудием в руках холодного сурового человека, совершенно невосприимчивого к чарам и мудрости своей тещи.

Конечно, дело в той женщине. Разумеется, мать Королевы должна иметь такой же вес, как мать Короля... или должна была бы, учитывая, что у Королевы куда больше прав на престол, чем у Короля, который фактически получил его благодаря браку с дочерью Елизаветы Вудвилл.

Это старая история, и, возможно, не стоило прокручивать её в голове бесконечно. И всё же, как удержаться? Что еще делать в монастыре, кроме как заново переживать былое величие?

Однажды утром, проснувшись, она закашлялась, и в течение дня ей было очень трудно дышать. Служанки обложили её подушками, и это принесло небольшое облегчение, но к вечеру она почувствовала сильную слабость.

Она подумала: «Неужели это конец? Так приходит смерть?»

Она думала о короле Эдуарде, который был так силен и здоров, а потом с ним случился апоплексический удар, спровоцированный, как она была уверена, известием о том, что король Франции нарушил договор и их дочь не станет мадам дофиной. Но он оправился и казался здоровым... а вскоре после этого внезапно умер, простудившись на рыбалке.

Лучше, если смерть приходит быстро. Кто захочет пережить свою власть? Уж точно не та, кто наслаждалась ею так полно, как Елизавета Вудвилл. Но мысль о смерти отрезвляла, когда вспоминались все совершенные грехи, всё, что следовало сделать, и всё, что осталось несделанным.

Женщине нужно жить... пробиваться, особенно если после большого успеха её настигают невзгоды.

Но она пережила свою власть... и свое богатство. Ей почти ничего не осталось после того, как она обеспечивала своих девочек. Всё было бы иначе, если бы на трон взошел её сын... маленький Эдуард V. «Маленький сын, что случилось с тобой там, в Тауэре? Какая темная тайна скрыта от меня? Ты был радостью нашей жизни, когда родился в Убежище, пока твой отец был за морем, стремясь вернуться и вернуть свой трон. Ты был слаб здоровьем. Я знаю, ты страдал от боли. Я радовалась, что с тобой в Тауэре твой брат Ричард. Ты так хотел, чтобы он был с тобой. Но если бы я не отпустила его к тебе... может быть, он был бы сейчас с нами».

В глубине души она признавала, что отпустила его ради собственной свободы. Ей поставили ультиматум. А если бы она удержала Ричарда? Стал бы он Королем? Никогда. Тюдор всё равно пришел бы и захватил трон.

Если бы Эдуард был жив сегодня, что бы он подумал? Первым делом он взялся бы за оружие и изгнал Тюдора с трона. Он увидел бы красную розу, втоптанную в пыль, и торжествующую белую.

Но белая роза жила в жене Генриха, нынешней Королеве. В этом