Бремя короны - Виктория Холт

V; его младший брат был герцогом Йоркским. И если Эдуард умер, оставался еще Ричард Йоркский, имевший преимущество перед этим Тюдором.

— Значит, он держал их в заточении в Тауэре.

— Да... и никто не знает, что с ними сталось.

— Если бы они были живы, разве они не объявились бы?

— Возможно, однажды они так и сделают.

— И вы говорите, миледи, что я похож на них?

— Весьма похож. У них были длинные светлые волосы... точь-в-точь как у тебя. И определенная осанка...

Питер был очень горд. Он тщательно следил за своей внешностью, за своей походкой; он наблюдал за дворянами и подражал им.

Леди Фрамптон заметила сэру Эдуарду, что мальчик с каждым днем выглядит всё более царственно.

Когда Фрамптоны отбыли в Португалию, Питер поехал с ними. У него было огромное желание увидеть мир. Разговоры леди Фрамптон о его сходстве с Принцами взрастили в нем амбиции, и у него возникло чувство, что он может оказаться в центре великих событий. Он грезил о себе, и порой его мечты казались реальнее повседневной жизни.

Он пробыл в Лиссабоне недолго, когда познакомился с рыцарем по имени Питер Варц де Конья — изрядно потрепанным в боях джентльменом, потерявшим глаз, который показался юному Питеру одним из самых интересных людей, которых он когда-либо встречал. Рыцарь тоже заметил царственную внешность юного Уорбека и много говорил с ним о недавнем восстании, возглавляемом Ламбертом Симнелом.

— Ясно, что Тюдор неуютно чувствует себя на троне Англии, — сказал он. — И этому не стоит удивляться, учитывая, что прав у него на него маловато.

Питеру нравилось слушать, как Ламберта Симнела, сына пекаря, забрал из лавки отца священник Ричард Саймон, и как тот был в шаге от того, чтобы занять трон Англии.

— Сын пекаря! — вскричал Питер в ужасе. — Как же ему удалось выдать себя за графа Уорика?

— Он был так хорош собой... и умел держать себя. Говорят, он выглядел соответствующе, а когда его научили говорить... как говорит граф — что ж, он вполне мог сойти за самого графа.

— А теперь он всего лишь поваренок.

— Иные скажут, что ему повезло.

— Конечно, он мог бы преуспеть. А если бы преуспел...

— Он не мог преуспеть, потому что настоящий граф Уорик жив и находится в Тауэре как пленник Короля.

— Потому что, — сказал Питер, — у него больше прав на трон, чем у Тюдора. Я нахожу это весьма интересным.

— Не удивлен. С такой внешностью, как у тебя, ты и сам мог бы быть одним из сыновей Эдуарда.

— Разве не странно было бы, будь я им?

— Говорят, у него были дети повсюду. Такой уж он был человек.

— Я бы хотел отправиться в Англию.

— Тебе пришлось бы выучить язык.

— Я немного говорю. Кажется, это дается мне от природы, да и леди Фрамптон многому меня научила.

— Сначала тебе следует отправиться в Ирландию.

— Почему в Ирландию?

— Они всегда поддерживали йоркистов. Ты бы им приглянулся. Они бы подумали, что юный Эдуард V или его брат Йорк вернулись к жизни.

Вскоре после этого в Лиссабон прибыл бретонский купец и остановился на время в доме Питера Варца. Он сообщил им, что держит путь в Ирландию по торговым делам. При упоминании Ирландии глаза Питера Уорбека засияли.

— Это страна, которую я жажду увидеть, — сказал он.

Питер задумался. Возможно ли это? Он не видел причин для отказа. Питер Варц не стал бы стоять у него на пути. Он поведал ему о своем огромном желании увидеть Ирландию, и бретонский купец ответил, что в этом нет никакой трудности. Вскоре он отплывал в Ирландию, и на его корабле найдется место для Питера Уорбека.

Молодому человеку казалось, что во всём этом есть некий Божественный замысел. Сперва он был наделен этой чудесной внешностью; затем встретил Фрамптонов; а теперь он на пути в Ирландию.

Бретонский купец гордился интересом, который вызывал его протеже.

— Говорят, он один из сыновей Эдуарда IV, — рассказывал он людям; и вскоре Питера пригласили нанести визит лорду Десмонду.

Лорд Десмонд был влиятельным ирландским пэром, а ирландцы всегда верили, что могут ожидать лучшего обращения от йоркистов, нежели от ланкастерцев. Они хотели самоуправления, и однажды герцог Йоркский намекнул, что считает это возможным. Они были уверены, что Генрих VII никогда этого не дарует. Другое дело, если бы на троне Англии сидел король-йоркист, и они хотели бы увидеть, как это произойдет.

Они поддержали Ламберта Симнела, хотя должно было быть ясно, что он самозванец, но Ламберту удалось доставить неприятности англичанам, а именно это ирландцы любили больше всего на свете.

Граф Десмонд был в восторге от Питера Уорбека.

— Да у тебя йоркистская внешность. Я легко мог бы поверить, что ты один из сыновей Эдуарда. Расскажи мне о себе. Откуда ты родом?

— Я был в Турне с людьми, которых всегда считал своими родителями.

— А они ими не были?..

Питер провел рукой по лбу. Лорд Десмонд заметил, сколь изящны его жесты.

— Всё немного как в тумане... Помню, я был в тюрьме... с братом... Случилась какая-то беда... Я не могу вспомнить... хотя иногда вспышки памяти возвращаются ко мне.

Лорд Десмонд был взволнован.

— Я бы хотел, чтобы ты задержался здесь на время. Есть люди, с которыми я хотел бы тебя познакомить.

Питер почувствовал смесь возбуждения и тревоги. Он знал, что переступил черту, отделяющую фантазию от реальности.

***

Именно лорд Десмонд и ирландские пэры изменили его. Он прошел через великое испытание, говорил он себе. Естественно, что он чувствует себя именно так. Прошлое начинало проступать, и становилось всё труднее отличить то, что случилось на самом деле, от того, что он хотел бы, чтобы случилось.

То, что он благородного происхождения, все были готовы признать. Лорд Десмонд учил его бегло говорить по-английски с подобающим акцентом.

Ирландские пэры обсуждали юношу.

— Он не может быть сыном Кларенса, потому что тот всё еще в Тауэре, — сказал Десмонд, — где он томится с момента восшествия на престол Тюдора — разумеется, по той единственной причине, что у него больше прав на трон, чем у Генриха. Но он может быть одним из сыновей Эдуарда IV... тех самых Принцев, которых держали в Тауэре. Никто не знает, что с ними сталось.

Это казалось весьма вероятным.