Тихие люди - Пол Клив

непременно ищет (и находит) во всем вокруг самое худшее. Раздевшись, я оборачиваюсь полотенцем и топаю в ванную, прихватив с собой и бутылку. Делаю еще один глоточек.

Включаю душ и даю комнате постепенно наполниться паром. Сижу на полу, привалившись голой спиной к стене, и вода льется на меня. Я обнимаю руками колени, не в силах уловить весь страшный смысл сегодняшних событий. Не в состоянии сообразить, что бы предпринять. Чувствую себя невероятно потерянным. Бестолковым и бесполезным. Что я за мужчина? Какой из меня отец? Какой муж? На все три вопроса ответ один: тот, который ни черта не стоит. Тот, который допустил, чтобы все это случилось с его семьей. Тот, которому стоило бы поискать способ вернуть себе сына.

А ведь действительно стоило бы! В конце концов, герои твоих книг не раскисают под душем, жалея себя. Они действуют.

В этом мистер «Что, если?» совершенно прав. Они действуют.

Я выбираюсь из душа, чтобы всерьез налечь на виски. Мама уже собрала мою одежду с пола в спальне; слышно, как гудит стиральная машина. Нахожу брюки и фланелевую рубашку, которые принадлежали моему отцу. В свое время мама не стала чистить шкафы, избавляясь от его одежды. Говорит, ей так спокойнее.

– Не поможешь мне немного, папа? – спрашиваю я, обращаясь к шкафу, полному его старых костюмов. – Как насчет того, чтобы подсказать мне, где сейчас Зак?

Папа не отвечает. Скорее всего, просто не может ответить, ведь он уже мертв, а призраков не бывает. Или, напротив, очень даже бывают, только папа не слышит меня, потому что машина сбила его в наушниках с очень хорошим шумоподавлением, и теперь папа, как классическое привидение в любом кинофильме, навсегда обречен скитаться по миру в том, в чем умер.

Я возвращаюсь в свою комнату. Бутылка виски уже опустела на четверть. Звоню Лизе, она не отвечает, поэтому я звоню ее родителям, но они тоже не берут трубку. Я оставляю бутылку и иду в гостиную. Дом качается из стороны в сторону, и я синхронно качаюсь вместе с ним, стремясь удержать равновесие. Мама сидит перед телевизором и смотрит новости. Она выпила свою чашку кофе и съела все печенье. Если мама и замечает, что я выпил, то ничего не говорит. На экране идет повтор отрывка с пресс-конференции, где я теряю самообладание.

Я опускаюсь на противоположный конец дивана и смотрю. Пытаюсь понять, что творилось тогда в моей голове, но почти ничего не могу вспомнить. Парадом в тот момент командовала Багровая Пелена, и смотреть на это сейчас – все равно что наблюдать за незнакомцем, который во всем похож на меня, но неизвестно о чем думает. Я смотрю, как кто-то дергает за ниточки куклы-марионетки по имени Кэмерон Мердок. Во мне нарастают, сгущаясь, одновременно и стыд, и гнев. Локвуд развел меня, как лоха.

Ведущий новостного выпуска напоминает мне детектива Томпсона с его идеальной прической и дорогим костюмом: такие парни способны сообщать людям скверные новости, не теряя и доли лоска. Ведущий говорит, что после вечернего обращения к общественности Зака видели в парках, ресторанах, на пляже и даже верхом на игрушечной ракете – на детской площадке у супермаркета. Его встречали в Крайстчерче, Данидине, Нельсоне, Веллингтоне, Окленде и даже в далеком Сиднее. Каждое такое сообщение требовало проверки, что стоило полиции драгоценного времени и немалых людских ресурсов.

Затем ведущий чуть смещается в своем кресле с известием, что у них появились срочные новости, и меня сразу же бросает в холод. С вновь обретенным оживлением этот хлыщ сообщает: только что определился окончательный состав, в котором «Олл Блэкс»[7] вылетят на товарищеский матч со сборной Англии. Я выключаю телевизор.

Вернувшись в спальню, я сажусь на кровать и устремляю долгий взгляд в окно. Последние лучи света исчезают с неба, и насекомые начинают бросаться на фонари. Это более чем реально, это происходит на самом деле. Напротив дома припаркован незнакомый фургон, и мне виден красный огонек тлеющей за лобовым стеклом сигареты. Оператор или репортер, ожидающий развития сенсационной истории. Один фургон скоро превратится в два, потом – в четыре, потом – в целую сотню. Это лишь вопрос времени. Я задергиваю шторы. Алкоголь притупил тревогу, на что и был расчет, но так и не стер из моего сознания идею выбраться поискать Зака на улицах города.

Ну же, пора что-то предпринять.

Но что именно?

Мама стучится в дверь моей спальни. Уже половина одиннадцатого, и она говорит, что собирается ложиться спать и хотела узнать, все ли у меня в порядке. Замечает полупустую бутылку виски на столе у кровати, умолкает, а после говорит:

– Жаль, что я бессильна помочь.

У нее заплаканные глаза. Весь вечер мама старалась быть сильной ради меня, а я в своих горестях совсем забыл поддержать ее. Я обнимаю ее на ночь и теперь уже сам повторяю, что все будет хорошо. Мама чуть оседает в моих объятиях, и я напрягаю все силы, чтобы вдвоем с ней удержаться на ногах.

Мама уходит спать, а я брожу из угла в угол по своей комнате. С каждой минутой полиция все больше подозревает тебя. Если ты прямо сейчас не попытаешься хоть что-то сделать, чтобы найти Зака, скоро у тебя не будет и шанса.

Виски не удалось осадить мистера «Что, если?», но, может, травка сработает? Я открываю шкаф и поднимаю доску днища. В банке, которую я запрятал туда двадцать лет назад, остался последний косяк. Я с осторожностью открываю ее, предполагая, что моя травка давно сгнила либо высохла; второй вариант ближе к истине. Косяк не кажется убойным, но я не делал ни затяжки с вечера того дня, когда представил Лизу своим родителям, так что, будем уповать, какой-то эффект он все-таки возымеет.

Прихватив бутылку с виски, я заглядываю в кухню за коробкой спичек и через заднюю дверь выхожу во двор. Делаю глоток, прикуриваю свой иссохший косяк и сажусь в кресло на террасе. У меня дрожат руки и слезятся глаза. Затяжки я чередую с глотками виски. На улице еще тепло. В кустах поют цикады, пытающиеся привлечь внимание других цикад, но их хор звучит скорее скрипкой, на которой с мучительным постоянством дергают одну и ту же струну.

Задрав голову, я гляжу на звезды. Видит ли их Зак? Смотрит ли он сейчас из какого-то окна на ту же россыпь небесных огней, что и я? Понятно, что ребенок способен исчезнуть, не оставив после себя абсолютно никаких вещественных следов, вроде брошенного