Тихие люди - Пол Клив

Мышечная память позволит мне одолеть эту преграду без особого труда, ведь, казалось бы, совсем недавно я был способен с легкостью забираться на нее, хоть с закрытыми глазами. По крайней мере, так я думал за секунду до того, как забор заскрипел под моими неуклюжими конечностями: ноги, став заметно длиннее, не смогли нащупать привычную опору. Забор шатается под тяжестью моего громоздкого тела. Четверть века минула с той поры, как я делал это в последний раз, и меня качает из стороны в сторону – по той же причине. Только забравшись наверх, я наконец понимаю, что немалая часть проблемы состоит в том, что я все еще держу в руке бутылку виски, – раз уж я приложил столько сил, чтобы доставить ее сюда, она сопровождает меня и дальше, при спуске на задний двор участка, примыкающего к маминому.

Соседский дом принадлежит мистеру и миссис Гарратт, которые купили его через несколько месяцев после того, как мои родители приобрели свой. Я знаю их обоих так давно, что они почти как запасные версии мамы и папы. Мы устраивали барбекю у них во дворе, а они – в нашем. Мистер Гарратт, заядлый поклонник детективных романов, время от времени одалживал мне книги. Меня и теперь нередко посещает мысль, что, подрастая на какой-то другой улице, я ни за что не стал бы писателем.

Ночь тепла. И тиха. И спокойна. Луна почти полная, и задний двор Гарраттов окутан тусклым голубоватым светом. Лужайка здесь запущенная, трава бурая и хрустит под ногами. Сам не понимаю – то ли я слишком много выпил, то ли, наоборот, маловато. Иду медленно, мысли совсем вялые, а от тлеющего косяка почти ничего не осталось.

Дохожу до боковой калитки, запертой на приржавевший засов. Подумав, выливаю на него немного виски, а затем тихонько дергаю засов вверх-вниз, пока тот наконец не поддается, сдвинувшись влево. Выбираюсь наружу.

Я оглядываю дома, мимо которых прохожу. В некоторых окна темны, а в других еще теплится свет, но за любым могут прятать Зака. Перед домами выстроились мусорные баки, предназначенные для завтрашнего вывоза: в желтых накапливается вторсырье, подходящее для переработки, в зеленых – скошенная с газонов трава и пищевые отходы. Зак может лежать под любой из серых крышек на этих баках.

Я несу виски, но не пью его. Мне уже достаточно.

Будь это и вправду так, ты оставил бы бутылку в родительском доме, или на заднем дворе, или у калитки, или под почтовым ящиком у Гарраттов, или у соседнего дома, или на ближайшей лужайке, или…

Хватит, основную идею я уловил.

Я гляжу на фасады домов и думаю: если бы полицейские действительно переживали за моего сына, они обыскали бы их все, не пропустив ни единого. Они перевернули бы всё вверх дном и выставили бы мебель во дворы по всему городу, исследуя каждый сантиметр внутри и снаружи. Я иду дальше, изучая один дом за другим; все по-своему разные, все по-своему одинаковые, и я приглядываюсь к чужим дверям и окнам в поисках…

чего-нибудь…

чего угодно…

потому что не могло же остаться совсем…

Ничего.

Щелчком пальцев я выбрасываю давно истлевший окурок в канаву у обочины. Не в моих принципах бездумно сорить на улице, ну и хрен с ним. Такой уж сегодня день, сплошные первые разы…

Когда я подношу руку к лицу, она кажется больше, чем я помню. Перед глазами танцуют цветные узоры, но они – не те светоносные ленты, найти которые я надеялся. Сворачиваю направо на следующем перекрестке, а затем – налево: идея в том, чтобы следовать тому же маршруту, каким сюда пришел бы Зак. На улице нет ни машин, ни пешеходов, только я – и моя полупустая бутылка виски, которая, будь я уверен, что Зак жив и здоров, осталась бы наполовину полна. Нет никаких следов Зака. Ни упавших кроссовок, ни школьных рюкзаков. Ни разрывов во времени или пространстве, ни лучистых лент из крошечных огоньков.

В паре кварталов от моего дома появляются первые полицейские заграждения. Их уже демонтируют и складывают в кузов микроавтобуса; парни повыше званием стоят в сторонке и наблюдают. Приближаясь, я не сдерживаю шаг. По эту сторону убираемых заграждений выставлены в ряд фургоны прессы, но никакого ажиотажа не наблюдается: видимо, журналисты решили, что из сегодняшнего дня выжать уже нечего. Зеваки, явившиеся поглазеть на шоу, давно успели разойтись по домам. Микроавтобус с барьерами в кузове делает разворот и катит в мою сторону, заставляя меня присесть за кустом лаванды в соседнем дворе. Сердце отчаянно стучит. Я не шевелюсь, пока микроавтобус не проезжает мимо, после чего с превеликой осторожностью выглядываю, чтобы убедиться: дорога чиста. Ничуть не бывало. Через улицу от меня из-за дуба выходит мужчина в темной одежде. Меня он не замечает, потому что смотрит вдоль улицы, в сторону моего дома. Будь он репортером, стоял бы сейчас там, заодно с остальными. Кто же он такой?

Что, если это он похитил Зака? Ты ведь знаешь, все злодеи обожают возвращаться на место совершенного преступления.

Я не знаю, прав ли мистер «Что, если?» в отношении типа, на которого я смотрю, но уверен в одном: преступники и вправду возвращаются на место преступления. Поэтому, когда человек на другой стороне улицы трогается с места, я выхожу из-за своего куста. Он сворачивает направо в конце квартала, и я – туда же. Держусь метрах в двадцати позади, по мере возможности скрываясь за деревьями и припаркованными автомобилями. Он идет ровным шагом, не оглядываясь по сторонам. Когда мы доходим до конца очередного квартала, он поворачивает налево. Я следую за ним, выдерживая прежнюю дистанцию.

Неизвестный сворачивает на участок, примыкающий к нашему. Я стараюсь не отстать и выглядываю из-за угла дома как раз вовремя, чтобы увидеть, как он перелезает через забор заднего двора и исчезает за ним. Я аккуратно пересекаю ряды соседских овощных грядок, напрямик направляясь к ограде, встаю на нижнюю перекладину и заглядываю во двор.

В этот самый момент мужчина в темной одежде подтягивается на руках, намереваясь залезть в мой дом через окно ванной.

Он здесь не для того, чтобы что-то украсть, – этот гаденыш уже забрал у нас все, что можно было забрать; напротив, он явился что-то оставить, бросить мне под ноги скользкую улику, которая зацементирует мою вину в глазах полиции. Он влезает в окно головой вперед, и, когда его ноги исчезают из виду, я в свою очередь перемахиваю через забор, незаметно проникаю на собственный задний двор и собираюсь