Искатель, 2007 №5 - Виктор Ларин

в рот самодельную таблетку. Это вещество действительно пенится, но есть и побочный эффект. Короче — криминалист отравился! Но не до смерти, не насовсем, а так, что через час он уже стоял и даже ходил, пошатываясь.

В этот самый момент его и увидела Багрова… Когда Ирочка узнала детали, она страшно разозлилась. Не на кого-то конкретного, а на ситуацию. А это значит — на всех сразу! И кричать она стала на всех сразу… На Хилькевича за то, что тянет в рот всякую дрянь. На врачей за то, что плохо лечили. На Потемкина за то, что не контролировал процесс. На себя за то, что кричит, а не уложит больного на диван и не приласкает…

Все потихоньку слиняли из кабинета, и Багрова около часа баюкала Вадима… А потом они уехали. Мудрый Потемкин приказал Ирине везти Хилькевича к себе — больной нуждается в присмотре. И врачи сразу подтвердили: или к ней, или в реанимацию.

Так получилось, что капитан Багрова жила за чертой Москвы. Недалеко, но не в городе, а в деревне с красивым именем Сосенки… Просто время нынче рыночное, и люди живут не там, где надо, а где денег хватает.

Вадим уже был в полном порядке. Он мог бы и сам взлететь на крыльцо. Но Ирина осторожно вела его, поддерживая и обнимая за все части тела.

Внутри Хилькевич ожидал увидеть аккуратность сельского быта — ходики, фотографии в рамках, салфеточки и лавки вдоль стен. Ничего подобного!

Багрова сотворила в избе интерьер двадцать первого века. На полу линолеум под паркет из карельской сосны. На стенах — тисненые обои телесного цвета с легким сочинским загаром. Подвесной потолок со светильниками в разных местах. И мебель, и шторы, и цветочки на окнах — все со вкусом и в одной тональности. Особенно хорош камин, переделанный из русской печи…

Хилькевич пошел самостоятельно обозревать спальню, а Ирина рванулась на кухню… Сегодня у нее все должно быть по первому разряду! Игра стоит свеч! Сегодня впервые в ее доме будет ночевать мужчина… И пусть на разных постелях и в разных комнатах, но ведь под одной крышей!

Раньше она и не знала, что вот так влюбилась в Вадика. Сейчас, когда он в ее доме, она ощутила дрожь в коленках и томление повыше пупка. Еще в школе подруга сообщила, что это самые верные признаки любви… Вадим подходит ей по всем параметрам. И любой психоаналитик подтвердил бы это. Она с гонором, а Хилькевич мягкий и романтичный. Они противоположности — вот их и притягивает!.. А у Муромцева свой гонор и своя гордыня. Вот их и искрит постоянно…

А Вадик в этот момент прилег на ее кровать и думал о другом, о земном… Любовь, она, конечно, хорошая штука, но если продать его однокомнатную в Черемушках и эту избу в Сосенках, то в Бутово можно купить очень приличную двушку. Даже с балконом и эркером… Хорошо! Утром возьмемся с Иришкой за руки и пойдем пешком на работу — вилла «Икар» будет от дома в пяти минутах ходьбы… Можно и ближе, но утром полезно прогуляться.

27

Паша спокойно вывел «Форд» за Кольцевую дорогу. На Киевском шоссе было светло и уютно. Очень незаметно они проскочили правый поворот на Внуково. Еще пять минут, и вот она — боковая дорога, ведущая к коттеджу посредника. Правда, по ней надо еще ехать и ехать, поворачивая на узкие лесные дорожки… И вот тут вдруг случилась полночь, и моментально местные Чубайсы вырубили все фонари. Без фар видимость была как в желудке у негра. Пардон, как внутри у афроамериканца.

Трубочист не решился искать коттедж в полной темноте. Когда месяц назад он ехал к Олегу Петровичу, то на поворотах запоминал детали в виде пней, мусорных куч и венков на деревьях. Где их увидишь в кромешной мгле?

Пришлось при свете фар сворачивать в лес и искать укромный уголок… Паша вписался в кусты, и показалось, что машина надежно спрятана от людских глаз.

Они с трудом опрокинули спинки передних сидений, и получилось сносное лежбище. Нехотя доели куриные ноги и залегли, укрывшись прорезиненной плащ-накидкой, найденной в багажнике «Форда».

Обоим хотелось спать, но не спалось.

— Лихо ты, Паша, двоих охранников сегодня завалил.

— Это я завалил? Это мы завалили… Тебе, Трубочист, теперь попадаться нельзя. Мокруху мы поровну делить будем… Давай колись, что ты взял на последнем деле?

— Корону мы с Гусаком унесли. Земля ему, дураку, пухом…

— Что за корону? Корону Российской Империи?

— Да нет, Паша. Эта — рангом пониже. Корона Елизаветы Петровны.

— Нахал ты, Трубочист! Стащить корону у дочери Петра Великого. Прямо не грабеж, а мыльная опера… Сколько же стоит эта вещица?

— Я, Паша, прикидывал — не меньше трех миллионов. Или все пять!

— Это в рублях?

— Обижаешь, брат… Это, Паша, в долларах!

— Все понятно, Трубочист… Завтра трясем посредника. Через него выходим на заказчика и говорим ему так: «Ты получил вещь на три лимона? Отдай нам два — и свободен».

— Ну, ты, Паша, хватил! Это в натуре перебор! Нам бы хоть один взять.

— Хорошо! Смотрите, какие мы добрые… Берем один миллион долларов и едем в Италию.

— Ты же говорил, что в Молдавию?

— Это с пятью тысячами в Молдавии хорошо. А с миллионом там нечего делать… С миллионом в Италии в самый раз…

Паша шарил по карманам, пытаясь в полученной от Кузькина куртке найти нужный приборчик и нажать на кнопку. Нужно послать сигнал — на вилле, вероятно, волнуются, не зная, где он находится. Ну и пусть поволнуются до утра…

Они не заметили, как заснули и дрыхли до полудня… Их разбудила трель милицейского свистка.

Оба вскинули головы и осмотрелись… «Форд» стоял не в глухом лесу, а на обочине шоссе среднего уровня. Дорога была не большая и не маленькая, а так — серединка на половинку… Но главное, что в тридцати метрах от них стояла милицейская машина с широкой мигалкой на крыше. Просто люстра, а не мигалка!

Возле той нехорошей машины стояли двое. Один демонстрировал свой автомат, а второй свистел и призывно подмахивал дубинкой… Если адвокат Кузькин сообщил об угоне, то «Форд» могут искать. А если не сообщил, то водительских прав нет ни у Паши, ни у Трубочиста. В любом случае — труба!

Муромцев махнул ментам и полез в бардачок. Кроме документов, он взял и пистолет, который остался от охранников, уложенных в подвале… Трубочист с такой силой