Путешественник - Е. Юань

Даже вспыхни во мне плотский порыв, я бы играючи взял его в узду… В конце концов, я и не такое повидал.

Хм… А Синтия-то заметно расходится со своим описанием из досье. Там черным по белому значилось, что в роли фаворитки она от силы год-два, причем видятся они крайне редко, отчего в интимных делах она донельзя зажата, и адмиралу всякий раз приходится ее обхаживать.

Почуяла, что ее статус под угрозой, или же ее саму тоже подменили?' С тех самых пор, как Клейн возвысился до «Безликого», в каждом встречном ему мерещилась фальшивка.

Синтия покорно опустила ресницы. Под этим тяжелым, изучающим взглядом Эмириуса ее с трудом собранная воля стремительно испарялась, а щеки мало-помалу наливались густым, волнующим румянцем. В душе девушки причудливо сплелись девичья робость и легкая, трепетная гордость.

А затем до ее слуха донесся ледяной, невозмутимый голос адмирала:

— Вели приготовить кофе и подать в кабинет.

— Сегодня вечером мне предстоит разобрать гору бумаг. Не жди меня.

— … — Синтия в растерянности вскинула голову, всё еще пылая густым румянцем.

На пару секунд ее разум попросту отказался переваривать слова флотоводца.

Клейн бесшумно втянул воздух. Шагнув вперед, он мягко привлек девушку к себе и невесомо коснулся губами ее лба:

— Через пару дней я непременно уделю тебе время.

Подобный маневр был целиком и полностью позаимствован из досье, сыщик лишь слегка подкорректировал формулировку.

Признаться честно, не будь юноша загодя подкован в этих интимных тонкостях, он бы ни на секунду не усомнился, что Эмириус Ривельт даже в моменты близости сохраняет на лице свою извечную, каменную маску и вершит дела с пугающей серьезностью. Однако, как выяснилось, этому суровому полубогу были не чужды мягкость, теплые интонации и легкий флирт — пусть он и не блистал красноречием в любовных признаниях.

И этот факт преподал ему еще один бесценный урок: судить о людях по их внешней, парадной оболочке — чистой воды глупость. Постичь их сокрытую, домашнюю суть с наскока невозможно. Чтобы виртуозно, без единой фальшивой ноты отыграть чужую личину, «Безликий» обязан провести дотошное расследование и вникнуть в малейшие нюансы. В точности как истинный фокусник, который никогда не выходит на сцену без филигранной подготовки.

Во взгляде Синтии мелькнуло нескрываемое разочарование, но она тут же взяла эмоции в узду и, выдавив улыбку, покорно отозвалась:

— Слушаюсь.

— Мой генерал, ваша пижама дожидается в покоях. Банный халат совершенно не годится для работы с документами.

«А вот этот штрих безупречно бьется с досье: покладистая, чуткая, умеющая окружить заботой…» — мысленно констатировал Клейн.

Синтия услужливо распахнула двери кабинета, на скорую руку прибрала слегка захламленный стол, после чего дождалась, пока горничная сварит кофе, перехватила поднос и лично внесла его внутрь.

Всё это время Клейн деловито шелестел бумагами, виртуозно изображая глубокое, профессиональное погружение в материал. Хотя на деле в тактико-технических характеристиках и чертежах броненосцев да парусных линкоров он смыслил не больше портового забулдыги. Сущий профан.

В военно-морских дебрях его познания ограничивались лишь почерпнутыми из прошлой жизни красивыми словами вроде авианосцев, господства в воздухе, крупнокалиберной артиллерии да многобашенной компоновки.

Краем глаза подметив, как Синтия бесшумно выскользнула в коридор и притворила за собой створку, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Самое страшное испытание этой ночи осталось позади.

Тем временем в хозяйской спальне Синтия, плотно сжав губы, выудила из-под подушки то самое ожерелье. Намертво стиснув в ладони крошечный, размером не больше фаланги пальца угольно-черный кулон в форме рога носорога, она застыла на месте.

Замерев, девушка едва слышно зашептала:

— О великая Матерь Древа Желаний, молю, даруй мне дитя…

…………

В звенящей тишине кабинета Клейн с шуршанием перебирал стопки документов. Опираясь на шпаргалки из досье, он сноровисто отсеивал рутинные бумаги и размашисто ставил на них подпись Эмириуса Ривельта. Этот фокус с подделкой почерка давался ему играючи: таланты «Безликого» позволяли фотографически впечатать в память любые особенности мишени, а навыки «Клоуна» даровали ювелирный контроль над моторикой.

На тех же отчетах, что пестрели мудреными терминами и казались дремучим лесом, сыщик оставлял универсальную, обтекаемую резолюцию:

«Требует дополнительного изучения».

Изображая бурную деятельность до самой глубокой ночи, Клейн наконец прикрыл рот ладонью и едва заметно зевнул.

«Нет, так дело не пойдет. Нужно хоть немного вздремнуть. Завтра меня ждет целая полоса препятствий, нельзя выходить на сцену с чугунной головой…» — поразмыслив, Клейн благоразумно отказался от самоубийственной идеи возвращаться в супружескую спальню.

Поднеся правую руку к лицу, он надавил на свои полуприкрытые веки и резким, скользящим движением стянул их вниз, переместив глаза прямо к середине переносицы.

А в следующее мгновение там, где им и полагалось быть, плоть послушно разошлась двумя ровными щелями, вылепив из кожи пару фальшивых, искусно сымитированных глаз.

«Дослужившись до „Безликого“, я всё больше смахиваю на какого-то жуткого монстра… Эх, обладай я таким талантом в школьные годы, цены бы мне не было на скучных уроках…» — беззвучно вздохнул сыщик. Слегка ссутулившись над столом, он наглухо сомкнул настоящие глаза, оставив фальшивки широко распахнутыми, и в таком виде, делая вид, что «изучает» бумаги, провалился в сон.

Врожденная координация «Клоуна» позволяла ему инстинктивно удерживать идеальное равновесие, застыв за столом, словно мраморное изваяние.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как Клейн внезапно вынырнул из недр сна. Его обостренное чутье забило в набат: некая неведомая сила настойчиво пыталась утянуть его в пучину глубокого транса и вторгнуться в его разум!

«Кто это? Я ведь в последнее время сидел тише воды, кому понадобилось рыскать в моих грезах? Стоп. Я же сейчас в шкуре адмирала Эмириуса Ривельта…» — юношу словно молнией прошибло. Он мгновенно перекроил свой облик, даже здесь, в мире сновидений, приняв личину того самого сурового полубога.

В то же самое мгновение он ощутил, как его собственное сознание судорожно сжимается в комок, словно инстинктивно уклоняясь от незримого удара.

«Это в корне отличается от заурядного вторжения в сон. Мой рассудок кристально чист, я должен играючи вырваться из этих пут и проснуться, но… но меня словно намертво пригвоздили к этому сновидению…» — предприняв пару попыток, Клейн обнаружил всё новые пугающие аномалии.

Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что спит. Более того, он физически ощущал свою плоть в реальном мире и даже мог управлять ею. Вот только распахнуть глаза ему было не по силам!

Вслед за этим прямо перед его мысленным взором заклубилась густая, белесая дымка, из которой соткался размытый, лишенный четких очертаний силуэт.

Клейн слегка прищурился. Силой