Путешественник - Е. Юань

ход вовсе не таланты „Кошмара“, а нечто совершенно иное… Пеленг через духовный мир? А может, вычислив мои координаты, он ударил прямиком по телу разума сквозь тот самый безбрежный океан коллективного бессознательного, о котором толковала мадам Дейли?»

«Хм… Ставлю на второй вариант. Лишь это объясняет, почему я, обретя кристальную ясность рассудка, так и не смог вырваться из тенет сна. Да и великий император Рассел в своих записях упоминал, что та самая ложа, подозрительно смахивающая на „Орден Сумеречных Отшельников“, проводила свои сходки в неком осязаемом сне, раскинувшемся над целым континентом. Истинно реальный „мир грез“…»

Клейн понимающе кивнул и, тяжело вздохнув, беззвучно рассмеялся:

«Адмирал Эмириус явно не ждал никаких „писем счастья“ от „Сумеречных Отшельников“.»

«Какое счастье, что он нанял именно меня. Окажись на моем месте другой смертный — и спектакль бы с треском провалился еще полчаса назад! Что ж, можно считать, что я сполна отработал свой амулет „Девятый закон“.»

…………

Город Серебра. Внутренние покои Круглой Башни, кабинет Вождя Колина Илиада.

Вызванный на ковер Деррик Берг вновь предстал перед седовласым «Охотником на Демонов», чьи щеки пересекали застарелые, уродливые шрамы. Юношу ощутимо била нервная дрожь.

Едва паренек отчеканил почтительное приветствие, Колин смерил его долгим, оценивающим взглядом и произнес:

— Ты совершил прорыв?

— Истинно так. Отныне я «Жрец Солнца» седьмой Последовательности, — Деррик уже успел официально внести свое имя в реестры, так что скрывать очевидное не имело ни малейшего смысла.

Бездонные, повидавшие жизнь бледно-голубые глаза Колина скользнули в сторону, и он как бы невзначай поинтересовался:

— Раздобыл рецепты для следующих ступеней?

Прежний, наивный Деррик выпалил бы категоричное «нет» не раздумывая, однако нынешний юноша привык тщательно взвешивать каждое слово, прежде чем раскрыть рот.

«Скажу „нет“ — а позже, когда вознесусь вновь без всяких на то видимых причин и опыта, мигом окажусь под подозрением. А если ляпну „да“, Вождь стопроцентно потребует выложить формулу ради блага Города Серебра и пополнения рядов Пути „Солнца“. И тогда моя ложь треснет по швам…» — мысли молниеносно пронеслись в голове Деррика, и он с обезоруживающей искренностью ответил:

— Нет.

Паренек резонно рассудил: нужный «опыт» для грядущего возвышения всегда можно будет виртуозно сфабриковать.

Колин, не выказав ни капли сомнения, коротко кивнул:

— Месяца через два я отряжу тебя в новую экспедицию. Пойдешь с группой, чтобы окончательно закрепить тот маршрут, что мы нащупали благодаря маленькому Джеку, и провести повторную зачистку тех самых руин.

— Искренне уповаю на то, что этот поход принесет тебе куда более щедрые плоды.

— Слушаюсь, господин Вождь, — едва Деррик отрапортовал, как в его памяти невольно всплыл образ старейшины Ловии, чьим призванием был Путь «Пастыря».

…………

На рассвете, заботливо переодетый хлопочущей вокруг Синтией, Клейн отдал должное роскошному завтраку. Усевшись в карету и окруженный плотным кольцом адмиральской гвардии, сыщик величественно въехал на территорию военно-морской базы Олави.

Всё утро он в сопровождении пыхтящих от усердия коммодоров и капитанов инспектировал боеготовность эскадры, лично проверял пороховые погреба, оглядывал свежеотстроенные полигоны и не обошел вниманием даже бани, которые за минувший год умудрились ремонтировать добрых два десятка раз.

Пообедав в офицерской столовой, Клейн, строго следуя расписанию, созвал весь командный состав от майора и выше, приготовившись внимать рапортам.

На протяжении всего заседания перед ним лежал раскрытый пухлый блокнот в черном кожаном переплете. Там покоились загодя заготовленные подлинным адмиралом Ривельтом каверзные вопросы.

— За минувшие десятилетия из-за воровства жалованья и скотского отношения к матросам Олави пережил семнадцать матросских бунтов. Однако, с выходом в свет «Новейшего устава Королевского флота» и исключительно благодаря мудрому руководству Вашего превосходительства, эту гнилую традицию удалось выжечь на корню. Вот уже три года мы не знаем подобных проблем… — вытянувшись в струнку, чеканил бравый капитан базы Олави, расписывая общую картину.

Он то и дело бросал подобострастные взгляды на адмирала Эмириуса Ривельта и с благоговением подмечал: командующий слушает с глубочайшим погружением, то и дело делая пометки. Этот мерный, зловещий шелест пера по бумаге заставлял сидевших кругом офицеров выпрямить спины и с не меньшим усердием строчить конспекты, боясь ударить в грязь лицом.

Воодушевленный столь явным вниманием свыше, капитан сам не заметил, как его голос зазвенел куда громче и увереннее.

«До чего же тоскливо…» — Клейн, сжимая в пальцах стальное перо, откровенно халтурил, черкая на страницах черного блокнота каракули: черепах, осьминогов да разлапистых драконов.

Поскольку уроки живописи обошли его стороной, малевал он исключительно по наитию, отчего его художества выглядели просто чудовищно.

Под конец он и вовсе принялся чертить ровные, пересекающиеся линии, увлеченно рубясь сам с собой в изобретенные великим императором Расселом «гомоку».

Разумеется, богатый актерский опыт и железобетонное вживание в роль заставляли его то и дело вскидывать голову, одаривая докладчика ледяным, пронзительным взглядом и скупыми, ободряющими кивками. Что же до самой сути рапортов, то они пролетали мимо ушей, оставляя в памяти лишь жалкие, выхваченные наугад обрывки фраз.

В коротких паузах между докладами Клейн многозначительно скашивал глаза на светловолосого секретаря Люэрана, предоставляя тому почетное право закидывать подчиненных каверзными вопросами от имени главнокомандующего.

Спектакль катился строго по накатанной колее.

Под самый занавес Клейн небрежно отлистнул свой черный блокнот на пару страниц назад. Врубив на полную катушку тягучий акцент лоэнской аристократии, он принялся зачитывать тот самый рапорт, что был состряпан секретарем и безжалостно изрезан правками истинного адмирала. Для пущей убедительности сыщик, опираясь на досье, щедро приправил речь излюбленными словечками Ривельта: «Отмечу еще пару деталей» или «Позволю себе добавить».

Когда заседание благополучно испустило дух, за окном уже сгустились сумерки. В сопровождении секретаря Люэрана Клейн покинул базу Олави, взяв курс на роскошный особняк одного из военно-морских подрядчиков, где был намечен званый ужин.

За бокалами вина гости лениво перемывали кости портовым ценам и поставкам. Клейн же, безупречно копируя манеры Ривельта, то и дело вворачивал какую-нибудь бородатую баклундскую шутку. Публика послушно, с подобострастным рвением взрывалась хохотом, наперебой рассыпаясь в комплиментах поистине искрометному чувству юмора Его превосходительства.

Успешно дотянув до финала этого театра абсурда, Клейн рухнул на сиденье кареты, чувствуя, как его накрывает свинцовая, выматывающая душу и тело усталость.

«Ежесекундно держать лицо, фильтровать каждое слово и жест… Один день такого подлинного „отыгрыша“ выжимает похлеще, чем кровавая дуэль с пиратским адмиралом…» — беззвучно выдохнув, сыщик с абсолютно каменным лицом полуприкрыл глаза.

Он кристально ясно осознавал: самое жуткое испытание этого дня всё еще маячит впереди!

Ему предстояло выдержать схватку с Синтией!

…………

Тем временем на вилле Синтия, выудив