В постели с инкогнито - Евгения Халь

class="p1">– А я прикрою, – кивнул Арик.

Мы заказали билеты. Нам повезло ухватить два билета на ночной рейс.

– Сейчас эсэмеску скину. Как его зовут на самом деле не знаю. Сам себя величает Пашей. Наверняка, имя вымышленное, – Арки быстро набрал текст сообщения в телефоне.

– Паша? – переспросил Юра. – Как-то несолидно для криминала. У них обычно говорящие кликухи.

– Да он молодой совсем, – объяснил Арик. – Лет тридцать от силы. Это уже другое поколение. Не знаю, насколько он вовлечен в криминал. Вообще ничего о нем не знаю. Но татухи не сидельца. Парочка на руках набита. Это явно московский салон, а не народное творчество на нарах. Может, он и не сидел вовсе. Да какая разница? Главное, что парень ловкий и хваткий. Так, эсэмеску я ему послал. Ждем. Он иногда не сразу отвечает.

– Поеду за вещами. Нужно поторопиться, – я взяла сумку.

И внезапно почувствовала облегчение. Впервые за много дней. Это было странно. Словно от камня, который мертвым грузом лежал на душе, откололся большой кусок. Наверное, потому что у меня появилась зримая цель. Я так долго барахталась в вязком болоте отчаяния и страха! Буксовала на месте, ходила кругами, как в заколдованном лесу. И вдруг вышла на полянку. Это не значит, что лес закончился. Но за деревьями забрезжил хоть какой-то просвет.

– Тебе не нужно туда возвращаться, – заволновался Юра. – И вообще не нужно выходить из этого номера, – он осторожно взял меня за руку. – Можно всё необходимое купить здесь. Ты составь список, я сбегаю. А ему позвони. Необязательно же лицом к лицу беседовать.

От его заботы по моему телу разлилась волна тепла.

– Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе солнце, если ты куришь «Шипку»? – начала я.

– За дверью бессмысленно всё, особенно – возглас счастья. Только в уборную – и сразу же возвращайся, – подхватил Юра известные строки Бродского.

– О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора. Потому что пространство сделано из коридора, – перебила его я.

– И  кончается счетчиком. А если войдет живая… так, живая, – Юра задумался. – Нет, подожди, милка живая… чёрт! Забыл! Проиграл я, Ник.

– А ведь и ты так и не научился врать, – улыбнулась я и погладила его по лицу.

Впервые с тех пор, как мы расстались пять лет назад. Потому что он это заслужил.

Юра перехватил мою ладонь и потерся о нее щекой, как большой и неловкий кот.

– Я дико извиняюсь, шо встреваю в вашу высоко интеллектуальную беседу. Но у меня важное объявление, – заявил Арик.

– И шоб ты один раз не влез, так я такого не помню, – вздохнул Юра. – В самолете буду оглядываться назад, хоть и знаю, что ты остаешься в Италии. Но всё равно меня будут грызть опасения, что где-то там, сзади, маячит твоя физиономия.

– Ша! – звонко объявил Арик и торжествующе потряс листком бумаги, исписанным буквами, похожими на рыболовные крючки. – Вы таки будете смеяться, но если имя Грызлов Борис Вячеславович записать еврейскими буквами, а потом сложить, следуя законам гематрии, то в сумме выйдет 314.

Я приехала домой и сразу бросилась собирать вещи.

– Не понял, что происходит? – инкогнито вышел из своего кабинета, остановился на пороге спальни и сложил руки на груди. – Ты куда, Никуля?

– Уезжаю на два дня. Рано утром начинаются съемки на юге, возле Тирренского моря.

– Это же на другом конце Италии, – присвистнул он. – Почему так далеко?

– Натуру нашли подходящую.

– Но натура же вроде здесь была подходящая, – в его голосе прозвучало недоверие.

Этого мне только не хватало, чтобы он что-то заподозрил. Я бросила в чемодан блузку, села на кровать и вздохнула:

– Ой, Род, ну как будто ты операторов не знаешь. Они там какой-то особенный свет поймали. Говорят, только там есть и только на рассвете. Они же все чокнутые. Сколько раз у тебя было, что съемки переносили в другую локацию, потому что операторы браковали свет. Сама не в восторге, честно говоря.

– Ну это да, – он сел рядом со мной на кровать и обнял за плечи. – Среди них нормальные почти не встречаются, – он поцеловал меня в висок.

Его рука скользнула в вырез платья. Того самого голубого платья, которое купил Юра. Я похолодела и приготовилась сопротивляться. Настоящий Родя никогда не отпустил бы меня без долгого интимного прощания. И этот, видимо, вошел в роль слишком глубоко. Я уже открыла было рот, чтобы сказать, что спешу и вообще не до того, но ситуацию спасла Аня. Она появилась на пороге спальни и нарочито громко спросила:

– Когда подавать ужин?

И вот что интересно: этот наглец руку не убрал. То есть, он, конечно, быстро вытащил ее из выреза моего платья, но оставил рядом, поближе к груди. Хотя я ясно услышала, что голос Ани задрожал.

– Не нужно, спасибо, – ответила я. – Есть не буду. Разве что Родион поужинает. Ты когда будешь есть, милый?

– Тоже не буду. Еду с тобой.

– Но я готовила, старалась, – Аня по-прежнему маячила на пороге.

В этот момент я готова была поклясться, что она сверлит взглядом инкогнито и его руку на моей груди. В голове зазвучал дуэт Аллегровой и Иванова из «Рондо»:

Я тебе не верю, ты сон вчерашний

Который мне пророчит слёзы

Я тебе не верю, ты снег зимы прошедшей

Он давно растаял

– Съешьте сами. Аня, – миролюбиво сказал инкогнито. – Приятного аппетита!

– А может всё же… – начала было она, но лжемуж перебил ее:

– Вы свободны, Аня. Нам нужно поговорить. Приятного аппетита!

Она по-прежнему стояла на пороге. К гадалке не ходи: сейчас у них явно перестрелка взглядов. При том, что его рука на моей груди вызвала у меня рвотные спазмы, но в то же время я испытала радостное злорадство. Мелкое и гаденькое. Но вполне подходящее этим двум мерзавцам. Ее мужик явно слишком вошел в роль моего мужа. И даже позволил себе вольности при ней. А она должна молчать и терпеть. Теперь, тварь, побудь в моей шкуре.

– Что-то еще? – спросил этот наглец.

– Нет, извините, – процедила она сквозь зубы и ретировалась.

Я поспешно встала, сбросила, наконец, его руку.

– Ник, подожди полчаса буквально. Сейчас быстро соберусь и поеду с тобой, – он снял чемодан со шкафа.

– Нет, Род, поеду одна. И это не обсуждается.

– Это почему это? – растерялся он.

– Потому что ты мне всё испортишь. Я буду отвлекаться на тебя. Это во-первых. Во-вторых, это плохая примета. Всё равно, что показать жениху платье невесты до свадьбы.

– Но… – начал было он.

И тут я