Пандора - Дария Эссес

Потому что знал, что не способен на такие чувства.

Татум устало вздохнула.

– Когда-то я тоже так говорила.

***

– Когда ты последний раз спал? – спросил Малакай.

Я протер глаза и несколько раз моргнул.

– Вчера?

– Это вчера было на какой неделе? Прошлой?

– Нет. – Я наигранно нахмурился. – Позапрошлой.

– Отлично, придурок… – раздраженно пробормотал он. – Накормлю тебя сегодня снотворным.

Час назад мы выехали с территории заброшенного завода, который кормил тысячи ртов в Синнерсе. В 1900-х годах на нем занимались производством автомобилей, но компания обанкротилась, из-за чего предприятие опустело.

Нелегальную деятельность, которую вела семья Картрайт, начал в прошлом веке дедушка. Поэтому сейчас завод, расположенный у подножья реки Эддл, производил оружие, что мы поставляли всему миру.

Многие задавались вопросом, как нас еще не вычислила полиция Таннери-Хиллс, но ответ лежал на поверхности. Точнее, их было несколько.

Во-первых, страх.

Во-вторых, видное место.

Казалось, мы с Малакаем выросли с пистолетами в руках. Отец с самого детства учил нас стрелять, но не всегда по черно-белым мишеням. Порой этими мишенями были мы сами, а в особенности – мой брат.

Ублюдок с разноцветными глазами, на которого я был так сильно похож, питал необъяснимое отвращение к Малакаю, поэтому почти никто не знал, что у Адриана Картрайта есть второй сын. Он сталкивал нас лбами, пытаясь разжечь ненависть, однако это только сильнее сплотило нас. Против него.

Отец не знал, что его план провалился.

Он вырастил двух врагов, пока ненавидел одного сына и лепил монстра из второго. И когда-нибудь, в самый неожиданный момент, это обернется для него пулей, выпущенной одним из нас в его лоб.

Мы вошли в заполненный клуб и двинулись к кабинету отца. Себастьян, управляющий «Чистилищем», кивнул нам и предупредил, что совещание уже началось.

Как только мы ступили на второй этаж, по коридору прокатился женский крик:

– Мал!

Полуобнаженная танцовщица со светлыми волосами бросилась в его объятия, чуть не повалив моего брата на пол. Малакай подхватил ее за бедра, когда она обвила его талию стройными ногами, и довольно усмехнулся.

– Привет, красавица. Я скучал по тебе.

Девушка замурчала и впилась в его губы страстным поцелуем. Отвечая на ее движения, Малакай бросил на меня умоляющий взгляд.

– Кто это? – прошептал я, чтобы она не услышала.

Он лишь пожал плечами.

– Прости, красавица, но мы спешим, – откашлялся я. – Можете перенести свои брачные игры на завтра?

Блондинка недовольно отстранилась от Малакая.

– Ты придешь сегодня, как мы договаривались?

– Конечно.

Она еще раз чмокнула его в губы и, спрыгнув на пол, убежала на сцену.

– Вытри губы, Казанова, – хмыкнул я, когда мы снова двинулись к кабинету.

Малакай стер тыльной стороной ладони красную помаду.

– Нужно будет вспомнить ее имя.

Вот еще одна вещь, отличающая нас с братом. Если я относился к сексу как к физической потребности и ненавидел поцелуи, то Малакай довольствовался девушками сполна. А иногда – несколькими одновременно.

Наверное, это помогало ему отвлечься от ада, происходящего в нашей жизни, а в частности – в его голове. Я тоже так делал. Только если Малакаю подходила любая доступная блондинка, то меня интересовала лишь одна девушка – в сексуальных очках и лиловом нижнем белье.

Малакай раздражался, что Татум проводит ночи с бесчисленным количеством парней, но занимался тем же самым. Ну, только не с парнями.

– Мне показалось, или ночью ты пытался играть?

Услышав мой вопрос, Малакай едва заметно сбился с шага, но тут же взял эмоции под контроль.

– Пытался.

– Не получается?

Он медленно покачал головой и провел языком по колечку в губе.

– Не знаю, как объяснить. Мне будто… что-то мешает. – Из него вырвался наигранный смешок. – Хотя и так понятно, что именно.

Мой взгляд опустился к его левому предплечью.

За все годы отец купил Малакаю единственную вещь – фортепьяно. И то по моей просьбе, потому что я в очередной раз провинился перед братом. Я до сих пор не рассказал ему, что взамен на это отец заставил меня убить мужчину, из-за которого Синнерс потерял груз.

Тогда мне было тринадцать, а ему четырнадцать.

Я хотел сделать Мала счастливым и стереть с его лица эту печальную улыбку, которая сопровождала его на протяжении всей жизни. В детском доме, после присоединения к нашей семье, но в особенности…

С прошлого года.

Помню, в тот вечер я вел себя настолько отвратительно, что Малакай впервые заплакал. Я наговорил ему уйму отвратительных и гнусных вещей, которые он не должен был слышать. В голове до сих пор раздавались крики, сотрясающие стены нашей общей спальни.

– Ты никому не нужен! – прорычал я, пока мое тело била яростная дрожь. – Ты здесь только потому, что моей матери стало жалко тебя, как дворняжку! Ты – чертова дворняжка, понимаешь? Хочешь, я построю для тебя будку? Будешь спать у моих ног!

Его большие голубые глаза распахнулись. Меня всегда удивляло, какие они яркие и насыщенные. По его щекам потекли слезы, и почему-то мое омертвевшее сердце больно защемило.

– Но ты же… мой брат, – прошептал Малакай. – Я сделал тебе больно? Поэтому ты меня ненавидишь?

В тот момент во мне что-то сломалось.

Я был чертовски ревнивым ребенком, но если сначала желал внимания отца, то потом ко мне пришло осознание, каким монстром он меня вырастил. Бессердечным, причиняющим боль, совершенно не способным заводить друзей. Пытки над людьми, ненависть к женщинам, желание добиться его похвалы сделали свое дело.

Я стал его подобием.

Однако, увидев слезы Малакая, я понял, что не хотел быть таким, как отец. Я хотел быть таким, как мой брат. Даже если порой его глаза были мертвыми и совершенно пустыми.

В тот вечер я убежал на улицу и смотрел на небо до тех пор, пока на горизонте не показалась она.

Однако она была мертва.

Я сам стоял над ее свежевскопанной могилой на похоронах, выдавливая неискренние слезы. По всей видимости, бог решил наказать меня за ужасное поведение, поэтому заставил проходить через настоящий ад – только теперь не в реальности, а в своей голове.

Снова, снова и снова.

На следующий день я пришел к отцу и попросил его купить фортепьяно. Тогда я поклялся, что отдам свою жизнь за Малакая – этого грустного мальчика, который стал моей второй половинкой. Сделаю всё, чтобы он жил, дышал и улыбался, даже если за его улыбками скрывались кровоточащие раны.

Когда брата похитили, я переживал свои худшие времена. Из груди словно вырвали кусок сердца. Весь прошлый год я искал его: не ел, не