В постели с инкогнито - Евгения Халь

Так много красоты и любви к жизни было на этой странице! А еще больше книг. Они были в каждом посте. А еще там было множество фотографий ее учеников. Потому что Мария Морозова была школьной учительницей русского языка и литературы.

– Боже мой! – прошептал Юра, глядя на фото Марии в обнимку с какой-то девушкой.

Ее лица я видеть не могла. Но сложно было не узнать чудесные волосы.

– Это Ариадна? – спросила я.

– Да, Ник. Ты посмотри на надпись к фото.

Они обнимались так, как могут обниматься только очень любящие друг друга люди. А над фото было написано: «Сегодня самый лучший день в моей жизни. Моя любимая ученица Ариадночка скоро станет моей доченькой и женой моего дорогого сыночка. Как же я счастлива, дорогие друзья!»

– Это его мама. И она их познакомила, – Юра устало потер глаза.

– Боже мой, какой ужас! – прошептала я. – Видимо, Ариадна бывала у нее в доме. Наверное, пила чай, беседуя о книгах. Может быть, показывала ей свои первые опусы еще до того, как пошла на мастер-классы к отцу.

– Они даже умерли вместе, – Юра выключил планшет.

– Юр, а какое лицо у его мамы? Тоже светлое?

– Мягкие черты, Ник. Доброе очень лицо. Такая типичная учительница первая моя. На фото чуть щурится. Видимо, в жизни носила очки, но снимала их перед тем, как сфотографироваться. Она мне очень напомнила одну замечательную актрису. Была такая в советские времена Валентина Теличкина. У нее хорошее, русское лицо. Неяркая, неброская красота, но изнутри лучится теплый свет. Средняя полоса России. Раннее летнее утро в березовой роще.

От этого описания у меня мороз пошел по коже. Даже зубы застучали. Всегда страшно рассматривать чужую жизнь умерших людей. Даже если лично не знаком с ними. Просто понимаешь, что никто ни от чего не застрахован. Люди жили, строили планы, дружили, берегли друг друга. А потом от них остались только фотографии. И светлая, как они сами, память.

– Знаешь, Юра, сейчас, наверное, ужасную вещь скажу. Но какая, к черту, разница: светлая о них память осталась или нет? Их нет. Им всё равно. Они не прожили то, что хотели.

– Ты не права, Ник, – возразил он. – Думаю, что там, – он поднял палец вверх, – это важно. Я вот только другого не понимаю: как этот Гарик мог после такой светлой девочки, как Ариадна, связаться с таким злобным хорьком, как Аня?

– Ты мне это скажи, Юра. Ты – мужчина. Тебе виднее.

– Нет. Не виднее, – покачал головой он. – У любого мужика есть определенный типаж. Понимаешь? Мы не женщины. Не умеем любить ушами. Только глазами. И вот эта Аня – просто резкая противоположность Ариадны. Не складывается у меня здесь что-то. Никак не срастается, – он с досадой хлопнул себя по коленям. – Но теперь еще больше волнуюсь, что ты сейчас вернешься в свой дом и снова окажешься с ней под одной крышей.

– Но я и до этого была.

– Но я и до этого волновался. А сейчас гораздо больше беспокоюсь. Понимаешь, Ник, чтобы охмурить мужика, будучи полной противоположностью его вкусам, нужен немалый талант. Изворотливость, хитрость, подлость. Она меня больше пугает, чем Гарик. Вот не знаю, почему. Просто наваждение какое-то. Пожалуйста, прошу тебя: не возвращайся в свой дом. Останься в отеле. В нашем с Ариком отеле. Тогда мы в любой момент сможем помочь.

– Нет. Юр. Хочу довести это дело до конца. А для этого мне нужно, чтобы инкогнито ни о чем не догадался.

Про себя я подумала, что мне теперь придется вести себя еще осторожнее. Чтобы случайно не проговориться. Более того, чтобы усыпить его бдительность, придется быть хорошей женой. Во всех смыслах. От одной только мысли об этом тело пронизала дрожь. Метатрон, помоги мне! Если ты за руку довел меня до этой точки маршрута, то помоги дойти до конца. Умоляю! Милости твоей прошу, архангел!

Юра

Он ворочался в гостиничной постели. В Москве они с Никой почти не спали два дня. Но уснуть так и не смог. Ника обиделась, что он тогда промолчал и не рассказал ей про отступные, что предлагал Родион. Что он мог ей рассказать? Не трогай трансформаторные будки и влюбленных женщин. Влезешь – убьет.

Родион тогда был с ним высокомерен не менее, чем отец Ники. Кратко и доходчиво объяснил Юре, что Ника всё равно будет с ним, но, как бизнесмен, он привык просчитывать время и экономить ресурсы.

– Ты бери бабки, когда дают. Сумма-то немаленькая, Юрец, – от этого панибратства у Юры засосало под ложечкой и зачесались кулаки, так захотелось вломить. – И отвали. Давай по чесноку: ты же не сможешь обеспечить такую девушку. Ника – бриллиант, ей нужна огранка. Звучит пошло, согласен. Но это правда жизни. Ты ничего ей не сможешь дать. И она от тебя всё равно сбежит назад под папино крылышко, когда нужно будет считать копейки и покупать сосиски по акции. Она же думает, что продукты на деревьях растут. Понимаешь, да? Она в магазин ходить даже не умеет. За нее это всегда делали домработницы. А ты хочешь ее с облаков снять и прямо в реальную жизнь ткнуть. Ну не выдержит она такого. А я ей дам то, чего она заслуживает.

Юра тогда понял, что этот торгаш, а не бизнесмен, ее по-своему любит. Просто привык всё решать деньгами. Потому его к Нике так тянет. Как в 90-х, когда все бандюки женились исключительно на ботаничках и учительницах. Грязи эти мужики хлебнули по самое «не хочу», насмотрелись на всё, цену этой жизни знали слишком хорошо. Поэтому дома хотели чистоты и порядочности.

– А ты ведь вообще не уверен, что Ника согласится, да? Поэтому подстраховываешься, убирая конкурентов? – поддел его Юра.

– Конечно, уверен, – Родион покровительственно похлопал его по плечу. – Ты на себя посмотри, а потом на меня. Конечно, наши женщины любят несчастных. Факт. А по-русски любить – это значит жалеть, но не в твоем случае. Просто хочу сэкономить время.

Юра тогда колебался: отступить или нет? Не ради себя. Ради Ники. Как в том старом фильме «Обыкновенное чудо»:

– Кто смеет рассуждать или предсказывать, когда высокие чувства овладевают человеком? Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из любви к ближнему. Из любви к родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад – из любви к истине. А ты что сделал из любви к девушке?

– Я отказался от нее.

Юра