Левиафан - Эл Лекс

рабочей — в общем, это была та же масштабная модель, только масштаб в этот раз был один к одному.

И, тем не менее, это все равно было удивительно. Моя память, как я ни силился, не могла выдать хоть что-то похожее, из чего я сделал вывод, что ничего похожего я, собственно, и не видел ранее — а значит, в моей прошлой жизни этого не было тоже. Максимум, что я смог вспомнить — это всякие плакаты и, в лучшем случае — отдельные узлы в отрыве от кораблей, но никак не целые модели.

— Наш тренировочный зал может предоставить вам любой из известных человечеству кораблей. — с ноткой гордости, будто в этом есть и его заслуга, пояснил дель Рой. — И, будьте уверены, он их предоставит! А вы их изучите!

— А как мы будем изучать большие корабли? — поинтересовался я, когда занятие по изучению «Водомерки» закончилось. — Они же сюда не влезут!

— По кускам, конечно, курсант. — улыбнулся дель Рой, который, несмотря на свой неказистый внешний вид, оказался весьма общительным дедом. — Сначала передняя часть, потом задняя. Ну, и средняя, если таковая найдется.

Что ж, одной загадкой меньше. Даже если в этом мире есть авианосцы (а они наверняка есть, учитывая, что я уже неоднократно слышал об авиации, а учитывая водную специфику этого мира, площадок для взлета с воды у них просто не может не быть), «по кускам» они сюда все равно поместятся, даже знакомые мне авианосцы как раз имеют длину около трех сотен метров. Вот по высоте большой вопрос, конечно, но никто не мешает изучать палубу за палубой. В любом случае, авианосец это не «Водомерка» и одним, двумя и даже десятком занятий не обойтись, если стоит цель изучить его хоть как-то подробно.

А когда занятие закончилось, дель Рой выключил свет и мы начали покидать зал, я разгадал для себя новую тайну. Я специально шел самым последним, поскольку мне было интересно, что произойдет дальше с «Водомеркой», после того как мы покинем помещение, и, выходя за дверь, обернулся и краем глаза успел заглянуть в щель между закрывающей дверью и косяком.

И увидел, что в зале, погруженном в темноту, что-то происходит. От стен к «Водомерке» с пяти разных направлений протянулось что-то длинное, и прямо на моих глазах начало разбирать обшивку, утягивая ее обратно к стенам.

Ничего сверх этого я разглядеть не смог — дверь закрылась, отсекая удивительное зрелище. Все, что мне осталось — это думать и строить гипотезы, и самая реалистичная из тех, что пришла на ум — стены на самом деле усеяны не частями кораблей, а манипуляторами, которые эти части держат. Держат и собирают-разбирают их в нужной конфигурации, когда приходит время. Конечно, такой сложный механизм представить было практически невозможно, не в мире, в котором не придумали даже полупроводников, но все становилось на свои места, достаточно было лишь вспомнить о том, что тут есть марин. В конце концов, Академия уже не раз представляла себя как школу магии на четверть ставки, так почему бы этой самой магии не поработать и в этот раз тоже? Мариновые манипуляторы по мариновым схемам собирают модели кораблей из… возможно, тоже мариновых деталей. Логично?

Логично. Вот и славно.

А вот что было не славно — так это то, что ряды курсантов продолжали редеть. В среду, как раз после того, как мы изучили «Водомерку», я недосчитался еще трех человек за столами старшекурсников, а в пятницу их общее количество стало равно десяти. Преподаватели при этом тоже становились все смурнее и смурнее день ото дня, как будто они сами не знали, куда пропадают курсанты, и это целиком и полностью занимало их мысли. И, будто этого было мало, в субботу пропал и один из преподавателей тоже — здоровяк с капитанскими погонами, с которым лично наш курс пока еще не пересекался, видимо, время не пришло.

Разумеется, это не могло укрыться от курсантов, и вся молодежь, включая пятикурсников, снова начала гудеть и обсуждать происходящее. Варианты были разные, и самым диким был вариант «Их утащил левиафан, который появился возле города — вы что, не слышали? Газет не читаете?». Правда он же был самым редким, а чаще всего звучало только одно слово — «Эпидемия».

Эпидемия чего, правда, никто не знал, но от пятикурсников просочились сведения, что все те, кто исчез из поля зрения, сперва были отправлены в лазарет, а потом и вовсе — к своим семьям, то есть, фактически отчислены из Академии. Это не могло не вызвать вопросы, но преподаватели отговорились тем, что у всех «пропавших» обнаружилась серьезная, вплоть до анафилактического шока, аллергия на что-то в Академии, и продолжать обучение они больше не смогут.

Вероятность этого, конечно, имелась, но, прямо сказать, такая маленькая, что всерьез это воспринимать как-то не получалось. И не у меня одного — с каждым днем курсанты гудели все больше и больше, и уже к воскресенью, перед отбоем, нашему терпению пришел конец.

— Нет, так быть не должно. — Крис помотал головой, сидя на своей кровати. — Нам явно ссут в уши, нутром чую!

— Согласен. — поддержал его я. — Аллергия аллергией, но обратите внимание, что никто из первокурсников не пропал. Все на месте. Как так получилось, что среди нас нет аллергиков?

— Еще как есть. — встрял Волков. — На орехи.

— Вот. — я указал на него пальцем. — На орехи есть, а на то, на что аллергия у остальных — нет? Так не бывает. Надо чтобы кто-то из ваших родителей надавил на преподавателей и вытянул из них правду.

— Бесполезно. — Кросс покачал головой. — Наши родители готовы все свои активы отдать, лишь бы мы оказались в рядах Стражи.

— Так и есть. — поддержал его Волков. — Свои мечты не исполнили, так пытаются на нас отыграться. Мне вообще, может, вся эта Стража не сдалась, я, может, хочу овёс выращивать!

Я внимательно посмотрел на него, и он смутился:

— Ну… Я же не говорил, что действительно хочу!

— В любом случае, на родителей не надейся. — продолжил Кросс. — Им что преподаватели скажут, в то они и поверят. Они же знают, что тут жизнь не сахар, вот и будут все наши жалобы воспринимать лишь как нытье… До тех пор, пока мы тоже не окажемся дома с «аллергией».

Последнее слово он произнес издевательски-писклявым тоном, и сжал кулаки — его явно вся эта ситуация бесила больше всех, и не в последнюю очередь потому, что он, как и остальные, ничего не мог с ней поделать. И