Левиафан - Эл Лекс

И теперь слова адмирала, конечно, наделали шороху… С одной стороны поверить в сказанное адмиралом было невозможно… С другой стороны — не поверить целому адмиралу это уже кощунство, если не сказать больше — измена!

Только вот был во всем этом один момент, который никто кроме меня, кажется, и не заметил. Один такой ма-а-аленький, но очень важный момент, который неплохо было бы прояснить перед всем этим.

Я поймал слегка обеспокоенный взгляд Аристарха, и спокойный, но явно не лишенный интереса — Агатова, — и понял, что нет, я не один такой. Не один такой, у кого возникли вопросы к адмиралу — вопросы, которые обязательно надо задать.

Но, прежде чем я открыл рот, адмирал заговорил снова:

— Конечно же, это предложение не для всех, оно и не может быть для всех. Приглашения будут выданы только тем, кто лучше всех показал себя на протяжении этого недолгого обучения, и, конечно же, их выходы в море не будут постоянными. Один, возможно, два — пока мы не утвердим новые полноценные экипажи для кораблей, а потом они вернутся к обучению наравне со всеми, ведь все происходящее — еще не повод забывать о программе обучения. Ну и, конечно же, все, кто останется в Академии, будут продолжать свое обучение по утвержденной программе.

Договорив, адмирал сурово нахмурился и обвел всех взглядом, явно давая понять, что он обо всем этом думает. А думал он обо всем этом явно что-то нехорошее, правда, не вполне понимаю, почему именно. Насколько я знаю адмирала, а я его успел узнать весьма неплохо, он относится к тем людям, что предпочитают действия любым словам, и, будь его воля, он бы всех курсантов с кораблей на берег вообще не высаживал бы, ни на минуту. Как поднялись в первый день обучения на борт, так и сошли через пять лет уже готовыми к дальнейшей службе… Ну или не сошли, если решили остаться на этом же корабле работать. Сон, еда, и уж тем более обучение — все на кораблях, чтобы сразу применять полученные знания на практике. Вот какой была точка зрения адмирала по этому вопросу — практика как можно скорее, и как можно больше, слабые отсеются сами.

Не удивлюсь, если довольно спартанские условия проживания (да и обучения тоже, чего греха таить) в Академии — во многом, заслуга именно адмирала и его соратников. В их число однозначно входит Стуков, и, скорее всего, Морена Радин, ну и, конечно же, кто-то еще, насчет кого у меня пока что нет уверенности. Эти люди тоже считают, что настоящие курсанты Морской Стражи могут быть воспитаны только в условиях, максимально приближенных к боевым, и в этом они — полная противоположность другому «крылу», под предводительством полагаю что лорда Крукса. Дай волю этим типам и они бы наоборот превратили Академию в комфортабельный пансионат для аристократов с преферансом и профурсетками, а места в нем продавали бы за крупные суммы и только «своим».

Вот в балансе между этими двумя силами Академия и существует. Однако сейчас, судя по всему, произошло что-то, что этот баланс или уже нарушило, или очень близко к тому, чтобы нарушить.

— Простите, дор фон Дракен. — Аристарх поднял руку. — Но у меня есть вопрос. А что, собственное, произошло с теми курсантами, которые должны были войти в экипажи кораблей? Куда они делись?

Адмирал перевел взгляд на Аристарха и долго смотрел на него, будто ожидал, что тот сейчас смутится и заберет свои слова назад. Волков и правда смутился, но молчал — ответ его явно волновал больше, чем перспектива попасть в немилость адмирала.

— Что ж. — наконец вздохнул тот. — Я надеялся, что этот вопрос не всплывет, но глупо было бы ожидать, что судьба будет ко мне благосклонна… Как я уже сказал — я боевой офицер, и не терплю лжи, а значит, и вам лгать не буду. Дело в том, что все они… Все они заразились «ржавой лихорадкой».

Договорив, адмирал сделал длинную паузу, чтобы дать курсантам время вдоволь наговориться.

А те снова загудели, да уже не как бриз, а как самый настоящий штормовой фронт, который не просто надувает паруса, а рвет их в клочья, грозя перевернуть корабль ко всем морским дьяволам!

Я же остался спокоен — чего-то такого я и ожидал, собственно. Ну какая еще причина может быть у одновременного исчезновения сразу такого количества курсантов? Явно что-то со здоровьем! Ну не на опыты же их пустили, в самом деле!

— Как ржавка⁈ — ахнул кто-то из задних рядов. — Как это возможно⁈

— Неочевидно, скажу честно. — адмирал покачал головой. — Случаи заражения, конечно, и раньше бывали, и среди курсантов тоже, но это всегда носило единичный характер, и никогда не было таким массовым явлением. Вместе с ними, конечно же, заразились и многие из экипажей кораблей, на которых курсанты проходили практику, поэтому сейчас и возникла такая ситуация, когда нам не хватает личного состава.

— Какого личного состава⁈ — со страхом в голосе спросил Довлатов. — Вы вообще понимаете, что происходит⁈ «Ржавка» в рядах курсантов, вы в своем уме⁈ Да мои родители всю ваше Академию по кирпичику разберут, если со мной тут что-то случится! Особенно, если речь касается «ржавки»!

— Ваши родители, курсант, были предупреждены о случившемся. — адмирал холодно посмотрел на него. — Как и родители абсолютно всех других курсантов. Никто из них, за исключением двух семей, не принял решения забрать ребенка из Академии. Все оставили это решение на самих курсантов, а некоторые даже прямо заявили, что их ребенок должен учиться дальше, что бы ни случилось. Врать не буду — среди них были и те, кто наложил запрет на выход ребенка в море, но таких, кто захотел бы забрать его с концами…

Адмирал покачал головой.

Вот так, аристократишки. Каждый из вас уверен, что он — золотой ребенок, мамина булочка и папин пирожочек, которого в попу целуют и все выходки прощают… А тут прямо по морде хлещет жестокая реальность — на самом деле, почти все вы — лишь инструмент родителей в достижении каких-то их собственных целей. Просто очередной способ гордиться — мой ребенок состоит в Морской Страже!

— Как это? — пролепетал Довлатов моментально упавшим голосом. — Мой отец… Отказался меня забрать⁈

— В том числе. — адмирал кивнул. — Даже больше — он был одним из тех, кто сказал, что его ребенок должен остаться учиться в любом случае. Особенно когда его уверили в том, что все топливо, с которым