Командор - Алла Белолипецкая

никто из горожан не увидел её: подобравшую бархатный подол чуть ли не до самых колен. Хотелось бы ей понять, как дамы прошлых веков ухитрялись в таких платьях ходить, не путаясь ногами в юбках! Впрочем, они-то вероятно, делали крохотные шажки — семенили. Самой же Ларе приходились сейчас шагать быстро и размашисто, чтобы не отстать от Самсона Давыденко. И он даже не мог взять девушку под локоть, чтобы поддержать: обе руки у него были заняты.

Радовало лишь то, что ночное небо было безоблачным.Ярко светила луна, а звезды испускали такое сияние, какого Лара никогда не наблюдала в своей Москве — где электрические огни всегда приглушали свет небесных светил. Так что — оступиться на неровной мостовой девушка не опасалась.

А ещё — хорошо было то, что они проделали пешком далеко не весь путь от Копьёвского переулка до того места, где пересекались Садовое кольцо и Сретенка. Ну, то есть: в этой Москве никакого Садового кольца ещё не существовало — имелись только остатки старинного Земляного вала, подле которого по приказу Петра Первого и возвели в 1695 году Сухареву башню. В двух кварталах от неё они с Давыденко и выбрались из кареты князей Щербатовых, которой правил Яков Скарятин. Сам полковник так и остался сидеть на облучке: после инцидента с нападением демона Бегемота хромота Якова Фёдоровича усилилась, пусть инфернальный зверь и не прокусил его сапог. Так что Скарятин остался караулить карету в неосвещенном переулке, который носил смешное название Тупой; пролегал он неподалёку от церкви Священномученика Панкратия, коей в Москве 1939 года уже десять лет как не существовало. Самой же Ларе и бывшему лейтенанту госбезопасности Давыденко надлежало исполнить роль пресловутой отвлекающей группы в ходе операции по спасению цесаревича Александра.

Впрочем, Самсону предстояло затем присоединиться к той группе, которую составили Николай и Миша Кедров. В отличие от самой Ларисы. Она хорошо помнила, как её жених, провожая её до кареты, в которую уже забрался Давыденко, безапелляционно сказал:

— Как только вы сделаете, что нужно, ты должна будешь в карету вернуться. И Скарятин отвезёт тебя обратно.

И Лара слышала от него это указание уже не в первый раз. Как видно, не очень-то Николай доверял благоразумию своей невесты. Однако девушку тогда больше волновало другое.

— Но почему сейчас вы с Мишей не хотите поехать с нами — со мной и с Самсоном? — спросила она. — Места для вас вполне хватит!

— Мы не можем этого сделать, — сказал Николай — и те чёрные крапинки, что покрывали его нефритово-зеленые глаза, на миг зримо увеличились в размерах. — Нам понадобится предмет, который мы в карету не втиснем.

4

Николай Скрябин должен был признать: Талызин-второй проделал огромную работу, когда готовился вызволять цесаревича из Сухаревой башни. Да, воплотить в жизнь свои замыслы генерал-лейтенант в отставке не сумел. Но зато он снабдил Скрябина подробными планами внутренних помещений башни. И, главное, указал, в какой части верхнего этажа находится та камера, куда цесаревича поместили. А также сообщил: Наполеон явно решил, что высота узилища, в которое поместили цесаревича, исключает возможность побега. Так что — устанавливать решетку в окне его камеры не стали.

«Может, потому ещё не стали, — подумал Николай мимоходом, когда услышал об этом, — что к нему могли приставить и особых стражей. А у всех инфернальных сущностей — идиосинкразия к железу».

Однако у него не было уверенности, что догадка его верна. Если — да, и если не все инфернальные наймиты доктора Леблана убрались сейчас из Москвы — это было чревато такими проблемами, которые просто невозможно было спрогнозировать. И оставалось лишь одно: самонадеянно уповать на то, что их удастся разрешить — случись им и вправду возникнуть.

К башне Николай и Миша добирались пешим ходом: не рискнули ехать верхом даже и в уланской форме. Пожалуй, она только навредила бы им, если бы они наткнулись на французский патруль. Да и та ноша, которую им пришлось прихватить с собой, мало подходила для перемещения кавалерией.

К Сухаревой башне друзья прибыли заранее. И Скрябин тут же снял с головы высокий кивер с кожаным козырьком: избавился хотя бы на время от этого бидона, который пришлось носить. Сейчас головной убор мог бы сильно ему помешать — с учетом того, что Николай собирался, сделать.

— Раскладываем! — сказал он Михаилу. — Надо произвести проверку!

Вдвоём они укрылись за небольшой насыпью, оставшейся от старинного Земляного вала. А прямо перед ними вздымалась в темное небо остроконечная громада Сухаревой башни. Чем-то она напоминала гигантский метроном, стоявший, как на крышке рояля, между Сретенской и Мещанской частями старой Москвы. И Николаю показалось даже: он слышит тиканье башенных часов, которое напоминает щелчки метронома.

Но,скорее всего, ему это просто померещилось: слишком большим было расстояние до этих часов. Находились они примерно на той же высоте, что и звонница колокольни Ивана Великого.

«Вот именно! — тут же ввинтилась Николаю в мозг следующая мысль. — И как ты собираешься работать на такой высоте? Да ещё и практически без света?»

Впрочем, эти слова произнёс у него в голове словно бы кто-то посторонний. Сам же он, действуя на пару с Мишкой, разложил тем временем на земле большую китайскую ширму, расписанную цветами и драконами. Княгиня Анастасия Николаевна Щербатова, большая ценительница искусства Поднебесной империи, согласилась отдать им её. Пусть и с огорчением — поскольку Скрябин без обиняков княгине сообщил: обратно сей предмет уже не вернётся.

Для пробы Николай попробовал приподнять развёрнутую ширму с земли — действуя не рукой. И китайская (а, может, псевдо-китайская) вещь легко поднялась в воздух. Даже крутанулась пару раз вокруг своей оси примерно в метре от поросшего травой Земляного вала. После чего Николай плавно её на траву опустил.

— А в темноте-то ты её разглядишь? — обеспокоенно прошептал Кедров; он будто прочёл недавние мысли своего друга. — Что, если ты эту штуковину уронишь? Сейчас или хуже того — потом?

Николай против воли поморщился. Этих «если» было чересчур много. Что, если какой-нибудь французский вертухай будет дежурить прямо за дверью камеры, в которую поместили наследника российского престола, и услышит шум, который вскоре возникнет? Что, если цесаревич Александр Павлович не увидит записку, которую Скрябин приклеил к китайской ширме — к крылу одного из нарисованных драконов? Или если, к примеру, в камере не окажется свечи, чтобы цесаревич сумел эту записку прочесть?

Так что — слабое освещение теперешнего места действия могло стать