Командор - Алла Белолипецкая

невероятный планер: лакированную китайскую ширму. И даже в тусклом свете отдаленных факелов, перемешанном с лунным сияньем, видел, как меняются глаза Николая. Как иссиня-черные крапинки, что покрывали их светло-зеленую радужку, всё более и более увеличиваются в размерах, так что начинает казаться: глаза Скрябина становятся похожи на две чернильные капли, попавшие в молоко. Однако Мишу это зрелище ничуть не пугало. Он и прежде видел такое — много раз. И точно знал: как только его друг перестанет применять свой дар телекинеза, глаза его станут прежними.

Куда больше Кедрова беспокоило другое: сумеет ли Николай протолкнуть ширму, пусть и сложенную, в одно из верхних окон Сухаревой башни? Не застрянет ли этот немаленький предмет между оконными рамами? Так что Миша облегчённо перевёл дух, когда увидел: сложенная ширма будто провалилась внутрь того помещения, где должен был находиться цесаревич Александр. А грохот и треск, которые при этом наверняка возникли, были заглушены взрывным громыханием лопнувших бутылок с шампанским — как и было предусмотрено.

Только тогда Миша быстро перевёл взгляд туда, где сейчас должны были находиться Давыденко и Лариса. Да так и застыл на месте, едва сдержав потрясенный возглас. Из-за чего-то — Кедров не в силах был понять причину этого — Самсон лежал сейчас спиной на земле: в паре шагов от входа в башню. А один из часовых направлял ему в грудь штык своего ружья. Но ещё хуже было то, что второй охранник, стоявший сбоку от первого, нацелил своё ружьё на Лару — которая глядела даже не на солдата, угрожавшего ей, а на Давыденко. И лицо девушки — даже на расстоянии это было заметно — выражало не только ужас, но и негодование.

Отвлекшись на Самсона и Ларису, Миша перестал смотреть на Николая. Не видел, заметил ли тот, что происходит. Но — повернуться к другу и что-либо ему сказать Кедров не успел, поскольку тут же две вещи произошли одновременно. Ну, или с разницей в долю секунды, быть может.

Во-первых, раздался звук пистолетного выстрела, какой ни с чем нельзя было спутать. Миша отлично знал: именно такие раскатистые хлопки издают при стрельбе табельные «ТТ» сотрудников НКВД СССР. И у себя за спиной, даже не оборачиваясь, Кедров уловил желто-оранжевую вспышку.

А, во-вторых, он увидел, как у того француза, который наставлял своё оружие на Лару, мушкетон вдруг вывернулся из рук — будто сам собой. И отлетел куда-то во тьму, к стене Сухаревой башни.

2

Николай, готовясь к ночной операции, надел наплечную кобуру прямо под уланский мундир. И теперь выхватил пистолет раньше, чем успел понять, что возле башни произошло. Если бы стал раздумывать — уж точно ничего не успел бы предпринять. Он и так оказался перед дилеммой, на решение которой у него и мгновения не оставалось. Со своего места он не мог при помощи телекинеза выбить оружие у обоих французов: тот из них, кто нацелил ружьё на упавшего Самсона, закрывал своим корпусом другого караульного — шагнувшего к Ларе. Если бы Николай даже и выбил оружие у «давыденковского» стрелка, это делу не помогло бы: второй кирасир всё равно остался бы вне поля видимости.

И Скрябин, вскинув «ТТ», сделал единственный прицельный выстрел: в голову того кирасира, который почти упирался штыком в грудь Самсона. На французе была каска, и она, быть может, отчасти погасила энергию пули. Однако кирасир всё равно стал заваливаться набок, и Николай смог увидеть ствол мушкетона, направленного на Лару.

Сам второй стрелок стоял слишком близко к девушке, и стрелять в него Скрябин не рискнул бы, хоть это уже и не имело бы значения: он и единственным выстрелом выдал себя. Снявши голову, по волосам не плачут. Но — зато применить свой дар Николаю теперь ничто не мешало. И он выдернул ружьё со штыком из рук второго француза ещё до того,как смолкло эхо пистолетного выстрела.Сделал это раньше,чем рухнул наземь первый француз — который в последний момент попытался замедлить своё падение мушкетоном со штыком, как если бы его оружие было подобием лыжной палки.

Давыденко так резко подался от кирасирского штыка в сторону, что кивер слетел с его головы. Но Николай невольно вздрогнул:ему всё же показалось, что двигался Самсон недостаточно быстро. Однако тот уже поднялся на ноги, вырвав перед тем ружьё из рук упавшего француза. А затем развернул мушкетон прикладом к себе и нанес два молниеносных колющих удара штыком. Один явно угодил в горло того караульного, который до этого целился в Лару: Давыденко нашел место, не защищенное кирасой, и солдат-караульный завалился навзничь. А второй удар пришелся куда-то вниз. Очевидно, по тому из кирасир, в чью каску попала пуля из «ТТ». И теперь-то уж наверняка он был повержен насмерть. А Самсон тут же отбросил допотопное ружьё, из которого всё равно можно было выстрелить всего один раз. И, шагнув к Ларе, которая при виде происходящего будто оцепенела, схватил её затянутую в перчатку ладонь. А затем развернулся — посмотрел в ту сторону, где, как он знал, должны были находиться Скрябин и Кедров. Явно надеялся получить указание, что делать дальше.

И Николай видел лишь одну возможность. Он не сомневался, что Давыденко помнит: поперек Сретенки, перед поворотом в Панкратьевский переулок, натянут сейчас тонкий трос, под который следует поднырнуть. Так что — их с Ларой отходу ничто не должно было помешать. Даже несмотря на то, что из караульного помещения Сухаревой башни высыпало на улицу полдюжины других кирасир, явно привлеченных возникшим шумом.

— Самсон, Лара, бегите! — закричал Скрябин так громко, как только мог. — Мы вас прикроем!

А Кедров тут же выхватил свой пистолет из кобуры: никакие дополнительные указания Мишке не требовались.

Но Давыденко то ли не услышал своего командора, то ли решил, что есть варианты получше. Ведь у него имелось при себе его собственное табельное оружие. И все восемь патронов должны были оставаться у него в обойме. Так что бывший лейтенант госбезопасности отпустил Ларину руку, задвинул девушку себе за спину, а затем выдернул из-под форменной уланской куртки, из такой же наплечной кобуры, какая была у Скрябина, свой «ТТ». Из которого моментально открыл стрельбу по выбегавшим из башни людям.

«Ну, теперь уж точно весь мой план полетел псу под хвост!», — только и подумал Николай. Впрочем, он сам же его туда и отправил — когда сделал то, от чего категорически предостерегал своих рекрутов: начал стрелять. И не имело значения, что у него не оставалось выбора.