Кое-что о мумиях - Алекс Кош

ей все это? Какой смысл собирать здесь ёкаев?

— Просто она хочет, чтобы все мы были счастливы, — произнес знакомый голос.

Кицунэ появилась в оранжерее совершенно беззвучно. Она была одета в белое воздушное платье, свежая, причесанная и совершенно счастливая. Увидев нас, она радостно всплеснула руками и первым делом порывисто обняла меня. Я настолько опешил, что застыл, боясь пошевелиться. За все время знакомства эта лисица успела на меня несколько раз напасть, и грешным делом я подумал, что она сейчас попытается меня задушить, ведь обнимающей кого-то от души, я ее не видел ни разу.

— Вы приехали! — воскликнула она, переключившись на Мессиэля и Шики и бросившись обниматься уже с ними. — Как здорово!

Шики нахохлился и попытался высвободиться из ее рук.

— Мы тебя по всему городу ищем!

— Ну так нашли же, — мягко улыбнулась лисица. — Не сердись, мой пушистый друг.

Шики даже рот открыл от удивления, и я его отлично понимал. Услышать от нашей кицунэ нежное «не сердись» было примерно так же естественно, как увидеть Итанию на диете из салата.

— Как ты здесь оказалась?

Лисица пожала плечами.

— Меня позвали в гости, и я с радостью согласилась.

Мессиэль даже не смотрел в сторону кицунэ, продолжая внимательно изучать сестру. Когда он дернулся, явно намереваясь схватить её за руку, я удержал его за плечо.

— Не сейчас.

— Она меня не помнит, — процедил бакэнэко. — Её нужно вывести отсюда.

— Нужно, — согласился я. — Но не силой.

Причем проблема была явно не только в Мелиссе. Кицунэ исчезла всего на день, но уже насквозь прониклась неестественно дружелюбной атмосферой этого места.

— Вы хотите поговорить с Юлией Владимировной? — вмешалась видящая. — Она сейчас свободна.

— О, да, — процедил Мессиэль. — Очень хотим. — Он кивнул на кицунэ и сестру. — И они пойдут с нами.

— А я, пожалуй, пойду продолжу играть в шашки со Футакутионой, — махнул нам лапкой Хухлик. — Не хочу потерять перед ней лицо. Удачи там!

Мы пошли за трехглазой женщиной глубже в оранжерею, и чем дальше заходили, тем сильнее менялись мои спутники. Мессиэль сначала продолжал тихо рычать, потом замолчал, а возле лестницы неожиданно заметил, что Мелисса выглядит здоровой и счастливой. Шики шел рядом, заметно расслабившись, и признался, что давно не чувствовал себя так хорошо. Вот именно это меня и беспокоило сильнее всего — они сами не замечали, как менялось их мышление.

После оранжереи мы прошли по длинному коридору и попали в приемную директора.

— Она вас ждет, — сообщила видящая, и ушла, оставив нас перед дверью.

Я не стал тянуть, и толкнул дверь. Кабинет оказался совершенно обычным: стол, компьютер, шкафы с папками, чайник и большое окно с видом на сосны. За столом сидела молодая девушка лет двадцати пяти. Невысокая, темная коса через плечо, вязаный свитер, джинсы. Никакой мистической внешности, никаких амулетов или зловещего свечения. Пожалуй, она даже выглядела очень мило и по-домашнему уютно.

Девушка поднялась нам навстречу, и Мессиэль неожиданно склонил голову. Я удивленно посмотрел на бакэнэко. Еще недавно он был готов рвать и метать, а теперь проявлял уважение к владелице этого странно места.

— Здравствуйте, — девушка тепло улыбнулась. — Я Юлия, владелица этого пансионата.

— Роман Михайлов, — представился я. — Медиум.

— Я о тебе наслышана. Ты умеешь поглощать душевную энергию существ и использовать их способности.

— Быстро новости расходятся.

— У нас специфический круг общения. — Она указала на кресла. — Садитесь. Чай с ромашкой?

— Нет, спасибо.

Я остался стоять, а вот все четверо ёкаев, включая Мессиэля, покладисто уселись на стулья, и в этот момент их глаза полностью остекленели.

— Ээ… Мэс? — обратился я к ёкаю, и помахал рукой перед его глазами.

Бакэнэко никак не отреагировал.

— Что вы делаете с ёкаями? — стараясь сдержать раздражение, спросил я.

— Сожалею, но на столь близком расстоянии моя сила полностью лишает их воли, — мягко ответила девушка. — С ними все в порядке, как только они выйдут из кабинета, то снова смогут нормально мыслить.

— Не сказал бы, что ёкаи на территории пансионата мыслят нормально, — не согласился я. — Зачем вы лишаете их воли и воспоминаний?

Юлия пожала плечами и вновь улыбнулась.

— Я лишь помогаю.

— Мелиссия не помнит собственного брата. Не уверен, что это можно назвать помощью.

Улыбка стала чуть менее радостной.

— Это побочный эффект.

— Потеря памяти? Не слабый такой побочный эффект.

Девушка встала из-за стола и налила себе чай, судя по запаху, ромашковый.

— Мой дар убирает страх и тревогу, насыщает положительными эмоциями. Ёкаи особенно восприимчивы к этому: расслабляются, перестают ждать нападения, начинают чувствовать себя в безопасности.

— И постепенно теряют память.

— Не теряют, — поправила Юлия, отхлебнув из чашки. — Скорее перестают к ней обращаться. Особенно к неприятным воспоминаниям. Чем дольше они здесь находятся, тем меньше их волнует прошлое.

— Брат — это не неприятное прошлое, а часть жизни, — заметил я. — И Мелиссия его забыла.

— Потому что с ним связано слишком много плохого, — повторила Юлия. — Страх, бегство, потеря дома. Зачем ей постоянно таскать все это с собой?

Мессиэль чуть дернулся, но промолчал. Похоже, он всё-таки мог каким-то образом слышать и видеть все, что происходило вокруг.

— А если она уйдет отсюда?

— Воспоминания вернутся. Не сразу, но постепенно, возможно, за пару недель.

Я внимательно смотрел на Юлию. Она говорила абсолютно спокойно, без оправданий, и, главное, не врала. Но возникало ощущение, что девушка слегка блаженная, если можно так сказать, с довольно странным мышлением.

— Вы же понимаете, что попросту стираете им личности?

— Нет, Роман, — твердо сказала девушка. — Я убираю боль, страх и агрессию.

— Боль — это часть нашей жизни, без неё невозможно полностью осознать счастье. Не слышала о таком? Без тьмы нет света и всё такое.

Юлия тихо рассмеялась.

— А ты интересный парнишка.

— Мне уже говорили что-то подобное. Обычно непосредственно перед тем, как попытаться убить.

— Я уж точно никого убивать не собираюсь. Я совершенно мирный человек, и именно по этой причине распространяю вокруг себя эту ауру спокойствия. Моя способность напрямую связана с моими собственными эмоциями.

Осознав то, что она только что сказала, я слегка занервничал.

— То есть, если