Бремя короны - Виктория Холт

бы он ни поехал, у него были женщины, многие из которых сочли бы за честь выносить дитя Короля.

Вот оно... тяжелая тень... призрак двух маленьких мальчиков, которые теперь стали бы молодыми мужчинами... чтобы приходить, преследовать его и тревожить его покой.

Если бы только он мог сказать: «Эти мальчики умерли в Тауэре. Я знаю, что они умерли». Но он не мог этого сделать. Он не смел ответить на самый важный вопрос: «Откуда ты знаешь?»

Должен быть способ. Он его найдет.

И тут подвернулась возможность, и, как только он понял, что она может принести, он решил ухватиться за нее. Потребуется осторожность; но он был осторожным человеком. Некоторая изобретательность? О, с этим он справится.

Он был осторожен и изобретателен по натуре. А на кону стояло так много.

Идея пришла к нему, когда имя сэра Джеймса Тиррелла было упомянуто в связи с графом Саффолком. Он был взволнован. Возможно, это шанс положить конец страхам, преследовавшим его с момента восшествия на престол. И если это можно сделать, если возможно все устроить, он должен это сделать. Он был полон решимости добиться успеха.

***

Эдмунду де ла Полю, графу Саффолку, было нетрудно убедить себя в том, что у него больше прав на трон, чем у Генриха Тюдора. Он был вторым сыном Джона де ла Поля, второго герцога Саффолка, и Елизаветы, сестры Эдуарда IV; именно от матери исходили его притязания. Эдмунду был двадцать один год, когда умер его отец, и он должен был унаследовать титул тогда же, поскольку его старший брат Джон был убит в битве при Стоуке, где сражался в армии Ламберта Симнела. Однако Джон был лишен гражданских и имущественных прав, а его земли и титул конфискованы Королем. Эдмунд в то время стал подопечным Короля, но позже Генрих вернул титул Эдмунду, и было достигнуто соглашение касательно семейных поместий, которое доказывало алчную натуру Генриха и его решимость выжимать каждое пенни при любой возможности.

В итоге была возвращена лишь часть поместий де ла Полей, и в обмен на это Король потребовал выплаты пяти тысяч фунтов. Эдмунд был потрясен, но Король с видом милостивой снисходительности заявил, что сумму можно выплачивать ежегодно в течение нескольких лет.

Хотя Саффолк вернулся ко Двору и присутствовал на некоторых церемониях, обращение Короля продолжало терзать его душу. Генрих полагал, что молодой человек получил суровый урок и дважды подумает, прежде чем пойти по стопам брата, которые, как он должен был видеть, привели к ранней смерти и потере престижа и собственности. Его притязания на трон — какими бы шаткими они ни были — заставляли Короля наблюдать за ним с некоторой озабоченностью, но казалось, что Саффолк понял: его лучшая надежда на безбедную жизнь — быть верным подданным; он был с армией, которая выступила к Блэкхиту и рассеяла мятежных корнуоллцев. Генрих был доволен; возможно, ему нечего бояться этого молодого человека; но, конечно, он продолжал быть настороже.

Затем произошел досадный инцидент. Саффолк ввязался в ссору и в пылу гнева обнажил меч и пронзил сердце противника.

Это было убийство, и Генрих не собирался оставлять преступления такого рода безнаказанными.

Саффолк был в ярости. Это был честный поединок, настаивал он. Более того, он королевской крови; он не ожидал, что с ним будут обращаться как с простым человеком.

— Король лишил меня большей части моего состояния, — говорил он, — и, поступая так, забывает, что я принадлежу к королевскому Дому Йорков. Неужели он предаст меня суду Королевской скамьи, как какого-то обычного преступника?

— Убийство есть тяжкое преступление, — был ответ Короля на это, — и те, кто совершает его, не могут быть оправданы своей королевской кровью.

— Генрих не любит тех из нас, кто принадлежит к Дому Йорков и о ком можно сказать, что у них больше прав на трон, чем у выскочки-валлийца, — последовала импульсивная отповедь Саффолка.

Друзья предостерегали его от слишком вольных речей, но Саффолк вспоминал потерю значительной части своих поместий и чувствовал безрассудство.

Было неизбежно, что некоторые его слова достигнут ушей Короля. Опасный человек, подумал Генрих. Тот, кого следует остерегаться не столько из-за его нрава, сколько из-за его связи с Домом Йорков.

И вот старое пугало восстало вновь. Ламберт Симнел... а где-то вдалеке — призрачные фигуры двух маленьких мальчиков в Тауэре.

Он размышлял о Саффолке; он задавал определенные вопросы о его передвижениях.

У Саффолка были свои друзья, и они посоветовали ему уехать на время, пока дело об убийстве не утихнет, и так как Саффолк не имел ни малейшего намерения предстать перед судом, в начале августа, когда погода была спокойной, он без шума пересек Ла-Манш, решив, что Король не должен знать о его отъезде, пока он не окажется достаточно далеко.

По прибытии во Францию первым делом он направился в замок Гин близ Кале. Он знал, что его ждет теплый прием, ибо комендантом замка был его старый друг сэр Джеймс Тиррелл.

Он был прав. Тиррелл оказался во дворе, едва услышал о прибытии друга. С ним был сын Томас, которым он явно гордился — и вполне понятно почему. Томас был красивым молодым человеком, и было очевидно, что между ним и отцом царит доброе согласие.

Тиррелл окликнул своего конюшего, Джона Дайтона, велев лично позаботиться о лошадях гостя, и Дайтон — краснолицый, крупный, широкоплечий и явно сноровистый — тут же принялся исполнять приказ господина.

Затем сэр Джеймс повел графа в замок и послал сына отдать распоряжения, чтобы для комфорта гостя ничего не жалели.

Потом они уселись, чтобы он мог выслушать рассказ о внезапном отъезде графа. Объяснив причины, Саффолк принялся поносить Короля и вспомнил старую обиду: как Король забрал у него большую часть наследства, а потом вернул долю, за которую пришлось платить.

— О, Король милостивейший, — саркастически заметил Саффолк. — Он дал мне рассрочку, чтобы я мог заплатить ему за свои же поместья. Ты когда-нибудь слышал о подобном поведении, Джеймс? И то, что этот старый скряга смеет так вести себя с членом Дома Йорков, злит меня неописуемо.

— Он так обращается с тобой именно потому, что ты из Дома Йорков, — сказал Тиррелл. — Печальный был день для нас, когда пришел Тюдор и убил доброго короля Ричарда.

— Я знаю, ты служил ему верой и правдой. Будь уверен, нашему Королю неспокойно спится в своей постели. Он постоянно высматривает, не занес ли кто кинжал над его сердцем и не