Бремя короны - Виктория Холт

тянет ли кто законные руки к короне. Ты, друг мой, всегда был верен нашему Дому Йорков.

— Увы, царствование короля Ричарда было слишком коротким. Он был нашим законным Королем.

— Я часто гадаю, сколько правды было в той истории о помолвке Эдуарда с Элеонорой Батлер, — продолжил Саффолк.

— Это одна из тайн, которая никогда не будет разгадана.

— А есть и другая. Те два маленьких мальчика... Оба короли, если правдива история, что старший умер раньше младшего. Король Эдуард Пятый и король Ричард Четвертый. Они были милыми мальчиками. Я видел их иногда, когда был молод. Странная история. Удивляюсь, почему Король не расследует это дело, ведь если один из этих мальчуганов жив, он и есть истинный Король. Генрих не может объявить их бастардами, ибо если они таковы, то такова и его Королева — а как мог Король Англии жениться на бастарде!

— Это давняя тайна, — сказал Тиррелл, глядя прямо перед собой. — Слишком много времени прошло, чтобы разрешить ее сейчас.

— Но она, должно быть, преследует Короля... если только он не знает ответа.

— Быть может, и знает.

— Ты думаешь, может?

Тиррелл помолчал, а затем произнес, словно обращаясь к самому себе:

— О, это было так давно. Но ты, милорд, каковы твои планы?

— Отдохнуть здесь немного и осмотреться.

— Мой сын и я будем рады принимать тебя здесь столько, сколько пожелаешь.

— Мне нельзя задерживаться надолго. Этим я скомпрометирую тебя перед Королем.

— Он знает, что у меня нет планов восставать против него.

— Тогда тебе не стоит быть слишком дружелюбным с теми, у кого есть на то причины.

Тиррелл посмотрел на Саффолка с неким изумлением.

— Ты, милорд... но как?

— Почему бы мне не узнать? Вполне возможно, у меня есть друзья на континенте. Что до тебя, Джеймс, тебе бы лучше не связываться со мной слишком открыто... пока это не станет безопасным.

Лицо Тиррелла окаменело.

— Я не боюсь Короля, — сказал он.

— Нет, ты далеко. Он был тебе добрым другом... так сказать. В конце концов, ты был ревностным сторонником короля Ричарда.

— О да... Должен сказать, мне простили мою верность Дому Йорков. Он сделал меня шерифом Гламоргана и Морганнока и даровал пожизненное констебльство в замке Кардифф с жалованием в сто фунтов в год.

— Щедрое обхождение для скряги. За всем этим что-то кроется. Должно быть.

— Да, — согласился Тиррелл, — должно быть.

— У Тюдора всегда свои резоны, и он не привык давать что-то за просто так. Должно быть, он был о тебе высокого мнения, Джеймс. Должно быть, он очень высоко ценил твои услуги. И теперь у тебя Гин. Почти так, словно он хотел убрать тебя из страны. Это показывает, что он тебе доверяет.

— Да, думаю, он мне доверяет.

— Тогда сохрани это доверие... до того момента, пока не решишь, что оно больше не нужно. С Тюдором нужно быть хитрым.

— Тут ты прав. Береги себя, милорд.

— Можешь быть уверен, я поберегусь.

Вскоре после этого Саффолк покинул Гин. Тиррелл с облегчением смотрел ему вслед.

У него были веские причины знать, насколько безжалостным может быть Генрих Тюдор.

***

Именно тогда шпионы Генриха на континенте принесли ему вести, что Саффолк некоторое время гостил у сэра Джеймса Тиррелла в замке Гин. Это усилило беспокойство Генриха, и он решил, что Саффолка нужно вернуть в Англию, а если не удастся убедить его вернуться добром, придется применить силу.

— Я предложу ему помилование за возвращение, — сказал Генрих Дадли. — Дам понять, что об этом несчастном случае с убийством забудут.

— Вы полагаете, это мудро, милорд?

Генрих задумался. Были вещи, о которых не знал даже Дадли. Он твердо произнес:

— Да, я полагаю, это мудро. Я хочу, чтобы Саффолк был в Англии, где мы сможем за ним присматривать.

Когда Саффолк принял королевских посланцев, прибывших с помилованием, он решил, что лучше всего будет вернуться. Пока что он не совершил греха против Короны, а он знал, что именно этого Генрих боится на самом деле.

Так что он вернулся, и Король принял его.

Генрих настороженно изучал его, гадая о его делах на континенте. Врагов Дома Тюдоров там хватало, но его не слишком тревожили попытки Саффолка собрать против него армию. Он полагал, что успеха они не возымеют. Однако его занимало, о чем говорили Саффолк и сэр Джеймс Тиррелл, когда были вместе.

— Что ж, — приветливо сказал Генрих, — ту стычку, в которой был убит человек... мы предпочтем забыть о ней.

— Я рад этому. Я не мог поступить иначе. Меня оскорбили.

— Такие моменты случаются, и в пылу страстей... что ж, это понятно.

Саффолк подумал: «Хладнокровная рыба. Кто может вообразить, что его когда-либо охватывал пыл страсти? Его глаза были холодными и бледно-голубыми... как непохоже на Эдуарда, который вспылил бы, накричал, а вскоре они бы уже смеялись и пили за здоровье друг друга. С Эдуардом человек знал, чего ожидать. С Тюдором никогда нельзя быть уверенным».

— Итак, вы навестили Тиррелла в Гине, — тихо сказал Король.

— Это была первая остановка, милорд.

— И как поживает комендант замка?

— В добром здравии, полагаю. С ним его сын — славный, достойный юноша.

— Да, да. Хорошо иметь сыновей. Доволен ли он своей жизнью там?

— Похоже, что так.

— У вас, должно быть, нашлось много тем для разговора. Я знаю, каково это, когда встречаешь земляка. Говорил ли он об Англии... о своей прошлой жизни здесь?

— Не много. Мы пробыли вместе совсем недолго.

Генрих пытался прощупать мысли собеседника. Сказал ли Тиррелл что-нибудь? Конечно, нет. Он не такой глупец.

Он сменил тему. Он не хотел, чтобы Саффолк заподозрил его в чрезмерном интересе к Джеймсу Тирреллу.

Он завершил встречу. Важно было то, что разлад между Генрихом и Саффолком теперь закончился, хотя оба относились друг к другу с легкой опаской.

***

Это случилось как раз перед тем, как юного графа Уорика привели на плаху и обезглавили. И незадолго до того, как Перкин Уорбек поплатился за свое безрассудство.

После казни Уорика Саффолку стало не по себе. Уорик умер из-за своих прав на престол. У него, Саффолка, права были не столь весомы, но они существовали; к тому же он уже выказал свою неприязнь к Генриху Тюдору.

Он счел