Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

class="p1">Значит, креманка — один выстрел. Вслепую.

Я накрыл её тряпицей и снял маску.

Ладно. Что я знаю о Дагре?

По силе давления он у самого порога четвёртой ступени. В зале «Наживка Терпения» сняла половину, остальное я держал, стиснув зубы. Середина второй ступени против пика третьей. Разница ложится на плечи раньше первого удара.

Быстрый. Через зал прошёл, а глаз за ним не успел. Сам владыка при всех назвал его самым быстрым.

Песок на крови, и ямы засыпаны песком. Этим песком Дагр держал свод над забойщиками. Им же выпил целый барак досуха.

Ладонь заныла.

Я поднёс её к светильнику. Четыре царапины затянулись по краям, а в глубине темнели песчинки. Утром я промыл их и выковырял, что смог достать. Остальные сидели глубже. Я прокалил кончик ножа над огнём и попробовал снова. Одна вышла и легла на край полки. Три остались на месте.

И тянули. Слабо, едва заметно, если сидеть тихо и слушать ладонь.

Утром Пустоты в зародыше оказалось меньше, чем бывает после ночи без маски. Я тогда списал это на ночной опыт. А теперь я чувствовал слабый отток силы к песчинкам в ладони. Похоже, песок в царапинах пьёт меня. Забойщиков такой же песок выпил досуха, а меня тянет по крошке.

Вынутая песчинка темнела на краю полки. Ткнуть в неё белым? Лира говорила, что белое пламя стирает чужие чары. Если она права, должно справиться и с силой в песке. Только каналы после крошечной свечки до сих пор ноют. Проверить, возьмёт ли белое песок, можно, но ещё одна проба может испортить руку к бою. Тем более не стану жечь те три крупицы прямо в ране. Обойдусь.

А завтра этого песка будет целая яма.

Теперь — что есть у меня.

Приёмы верхового закрыты, это решено ещё за столом у жаровни. При Лорде любой из них меня выдаст.

Багровая сила Второго моря даст рывок. Против такой скорости её хватит на один уход, может, на два. Потом море опустеет, а Дагр останется таким же быстрым.

Пустота облегчит тело. Только она же держит полог, и маска пойдёт рябью на глазах у всего города.

Журчание над Пастью нашло корни по просветам и прочло удар по ряби. Но там был туман из Пустоты, а у Дагра песок на крови. Сработает ли оно на песке, не знаю.

И креманка. На один удар, а сколько продержится огонь — неизвестно.

— Негусто, — сказал Вульфрам.

— Зато всё своё.

— Не одного песка тебе надо бояться, — старик помолчал. — Тебя убьёт твоя же рука. Увидишь щель и кинешься. Все кидаются. Опрокинешь креманку, ударишь, а он уже за спиной. Второй креманки у тебя нет.

— Знаю.

— Ты знаешь. А рука?

Вот оно. Огонь один, Дагр быстрее меня. Чтобы белое попало, надзиратель должен на миг оказаться рядом и открытым. Сам. И не успеть уйти.

Какой он?

Я перебирал вечер у Лорда кусок за куском. Мясо, которое хвалил владыка, Дагр швырнул в угли, а повара при всём зале назвал слабаком. От одной насмешки сорвался и полез смахнуть котелок. Убить меня он мог ещё тогда, а хотел другого: чтобы я согнулся у всех на виду.

И Столпом он стал в тех же ямах, на глазах у трибун.

— Быстро он меня убивать не станет, — сказал я. — Повар, которого весь город уже похоронил, ему сам по себе неинтересен. Ему нужно, чтобы трибуны насмотрелись. Будет гонять меня по песку и ронять. А перед концом захочет услышать, как я прошу пощады. Вот тогда и выпью. Креманку к тому времени уже достану и открою. Пусть думает, что повар перед смертью решил напоследок хлебнуть своего соуса. А когда подойдёт добивать — замахнётся. Во весь размах, чтобы с верхних рядов было видно.

— И откроет грудь, — медленно проговорил Вульфрам.

— И откроет грудь.

— А если не замахнётся? Если свернёт тебе шею с первого броска?

— Тогда я в нём ошибся, — я пожал плечами. — Только в зале он себя уже показал. Мог убить, а полез за котелком.

Старик долго молчал.

— Уходить чем будешь? Море кончится на втором рывке.

— Ногами. Море на крайний случай. Пустоту сверх того, что берут маска с Системой, не трогаю. Полог должен стоять до конца.

Если песок истощит запас Пустоты раньше конца боя, одной экономии не хватит. Ещё одна причина не затягивать бой дольше, чем нужно.

— Больно будет. По-настоящему.

— Тем лучше. Сломанного проще играть, когда и правда ломает.

— А сколько после глотка у тебя будет времени? — спросил Вульфрам. — И выдержат ли каналы, пока он подойдёт?

— Вот этого не знаю. Потому и пить надо, когда он уже рядом. Пока ждёт, что я начну скулить.

— И второго удара не будет.

— Не будет.

— Ну хоть понимаешь, — проворчал Вульфрам. — Уже лучше, чем я думал.

Значит, так. Не нападать. Уходить и тянуть время, падать и подниматься всё медленнее. Креманку достать и открыть до последнего сближения. Пусть поверит, что повар сломан, пусть насладится. Когда остановится рядом, дожидаясь мольбы, — выпить. А на замахе уже ударить белым в открытую грудь. Не раньше: каналы второго раза могут не выдержать.

Остаётся мелочь. Снадобья на песок не пускают. В первую неделю я проходил мимо ям, когда страж у входа как раз вытряхивал на камни флакончики из чужой сумки.

Прятать креманку я не стану. Соус есть соус. Понесу как есть и на досмотре выложу сам. Захочет страж попробовать, пусть пробует. Владыка вон тоже попробовал.

Я задул светильник.

Утром кухня двора гремела без меня. Я только убавил жар под котлами у Бурка и поднялся по кольцу к третьему подъёмнику. В заведении с утра шли заказы, и я готовил почти машинально. Лира за всё утро не сказала мне ни слова, только перед полуднем молча поставила передо мной миску мяса и ушла за стойку. Я съел всё до крошки.

К вечеру я накрыл креманку тряпицей, закрепил её бечёвкой в два витка под ободком и завязал узел с вытяжной петлёй. Мисочку обернул толстым кухонным полотенцем и уложил в нагрудный карман передника, ножкой вниз, к самому телу. Петлю вывел из кармана наружу: один рывок, и узел распустится. Падать мне сегодня придётся много.

Я вышел.

Рёв трибун я услышал за три улицы. Говорят, весь город уже поставил против