Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

разжал пальцы, отпустил полку, запер дверь и снял маску.

Я заглянул в котелок. Соуса осталось на одну ложку, рядом тряпица с горстью сухих стручков. Одна ложка дала свечку на секунду. На бой нужно много больше.

Разбудил меня грохот котла за стенкой. Каналы ещё ныли после ночного кипятка, но руки слушались. Утреннюю кухню давно вели поварята, Бурк уже покрикивал у огня, и до вечера я был свободен. Я сунул котелок под топчан, надел маску и поднялся по кольцу на рынок.

Рынок уже знал. Торговка травами при виде меня бросила торговаться на полуслове. Мальчишка-разносчик проводил меня тем особым взглядом, каким здесь провожают тушу на крюке. У лотка с лепёшками двое Красных пихнули друг друга локтями.

— Вон он, повар Дагра, — отчётливо сказал один.

— Свой собственный, — бросил я на ходу. — Надзиратель пока только записался.

Второй подавился лепёшкой. Ходячий ужин, а огрызается.

Крайний лоток в конце торгового ряда стоял на прежнем месте. Торговец увидел меня издали и заранее развёл лапами.

— Огневик? Нету, повар. Южный обоз больше не приходил. Ту корзину ты сам у меня и выкупил, всю до стручка.

Смотрел он с опаской. А ну как помру прямо у его прилавка и распугаю покупателей?

— Не бойся, у тебя не помру, — сказал я. — Место не то. Где ещё взять?

— На нижнее кольцо жгучую траву таскает сборщик, — торговец мотнул головой вниз. — Ищи у спуска к кузням. Лапы у него горелые, не спутаешь.

Не спутал. Сборщик сидел на куче мешков у спуска, сухой Красный с кончиками пальцев, обожжёнными до черноты, и перебирал какие-то колючие пучки. Поднял на меня глаза, прищурился. Потом пучок выпал у него из лап.

— Рамзи? Тот самый? — он обвёл меня взглядом с головы до ног. — Тебе завтра с самим Дагром биться насмерть, а ты по кольцам за травой бегаешь?

— Бой боем, а на поминки положено накрыть хороший стол, — сказал я. — Не помоями же меня провожать.

Сборщик уставился на меня, потом захохотал. Хохотал долго, до кашля, хлопая себя горелой лапой по колену.

— Ну, повар, — выдохнул он наконец, утирая глаза. — Ну ты даёшь. Садись, раз пришёл.

Я сел на соседний мешок.

— Я Дагра видел, вот как тебя сейчас, — сказал сборщик уже тише. — Ходил когда-то внизу. Раз нижний забой обвалился, а там руда. Так он песок над головами держал. Стоял и держал, пока забойщики руду выносили, а свод висел, не сыпался, — он поскрёб чёрным пальцем мешок. — А ещё раз забойщики спускаться отказались. Целым бараком. Дагр засыпал им вход песком. Говорят, песок их выпил. Досуха. С тех пор внизу никто не бунтует.

Песок, который держит своды. И песок, который пьёт.

Ладонь под пологом заныла, там, где вчера остались царапины с песчинками. Ямы засыпаны тем же самым. Весёлый у меня завтра будет пол.

— А огневик тебе зачем? — сборщик снова оживился. — Его мало. Сколько ни принеси, весь уходит на двор питомцев. Те берут по весу, и платят вперёд, — он ухмыльнулся во все зубы. — Повар, выходит, ест то, чем зверей кормят?

— Звери у вас, выходит, в еде понимают больше хозяев, — ответил я.

Сборщик хрюкнул и махнул на меня лапой.

Так вот почему корзина три месяца лежала на рынке. Огневик здесь корм для зверей. Демонам подавай мясо, а жгучие стручки им ни к чему, разве что на спор. Торговец взял его в довесок и не знал, кому сбыть.

Двор питомцев, по словам сборщика, стоял на том же нижнем кольце, у самой стены карьера, за кузнями. Я пошёл туда и по дороге прикидывал, чем платить. Эти берут огневик по весу и платят вперёд. Моими пластинками их вряд ли проймёшь.

Двор я услышал раньше, чем увидел. Из-за каменной ограды, где кольцо упиралось в стену карьера, катился рёв, низкий, с хрипом на выдохе. Потянуло палёной шерстью, сажей и жжёным мясом. У ворот воздух стал горячее, чем у кузнечных горнов, мимо которых я только что прошёл.

Внутри стоял полумрак. Тянулись ряды клеток из металла жилы, закопчённых до черноты, а светильников почти не было. Двор освещали пасти. В каждой клетке ходила большая кошка ростом с телёнка, у кого один хвост, у кого три, и в каждой пасти тлел огонь. Звери принюхивались, тёрлись боками о прутья, и пламя у них за зубами разгоралось на вдохе и опадало на выдохе. Искры сыпались на солому. Работники в кожаных фартуках затаптывали их не глядя. Лапы у всех в ожогах, и ни один не вставал перед открытой пастью. Только сбоку, за прутьями.

Миски здесь стояли мытые, мясо лежало свежее, порезанное кусками в ладонь, один к одному. Иных работников в этом городе так не кормят. Здешний зверь ест лучше забойщика.

В дальней клетке трёххвостый лёг, обернув хвосты вокруг себя, и у меня внутри кольнуло. Рид в большой форме ложится точно так же. Кот сейчас в коконе, далеко за грядами, и связь приносит только слабое тепло, которое не гаснет и не растёт.

Держись, котяра.

Смотритель кормил как раз трёххвостого. Старый грузный Красный, лапы в старых ожогах до самых локтей. Он обвалял кусок мяса в красном порошке из миски, насадил на длинный крюк и просунул в кормушку. Зверь сглотнул, и огонь в его пасти поднялся на ладонь выше.

— Растёт, — сказал смотритель, обращаясь к зверю. На меня он даже не взглянул.

Ради этой ладони здесь и скупают огневик по весу.

Зверь в ближней клетке потянул носом в мою сторону и громко фыркнул. Искры брызнули сквозь прутья.

— Чем руки мазал? — спросил смотритель, всё так же глядя на трёххвостого.

— Огневиком. Соус варю.

— Повар, — смотритель наконец повернул голову. — Тот, кому завтра с Дагром насмерть биться.

— Он самый. Скажи, а бывают звери с пятью хвостами? С семью?

Пятихвостого зверя Гхора съел мой кот. Вот бы знать, во что он после этого вырастет.

Смотритель оскалился.

— Про таких спрашивай архивариуса. К нему пускают тех, кто по положению выше повара.

— Значит, дослужусь и спрошу, — сказал я. — Ты только зверей до тех пор не растеряй.

Он хмыкнул. Я вытащил из-за пояса пластинки и выложил на край кормового ларя.

— Продай огневика. Хоть горсть.

— Самим мало, — смотритель даже