Литературный Сахалин, 1959 - Леонид Степанович Токарев

мучительно стыдно за игривый разрез на платье, которое она надела впервые, за яркую брошь.

На какое-то время Лена забылась. Она слышала голос соседа, наверное, даже кивала головой, но слова не доходили до ее сознания. Когда же они снова пробили невидимую пелену, Лена пожалела, что этого не случилось раньше.

Сергей рассказывал о «своих».

— …Вылезает Валька из полыньи. Не зацепил говорит, трос. Сейчас. А сам синий, словно курченок. Попрыгал, как туземец, вокруг костра — и снова в воду. Спас все-таки трактор… Когда болел после этого, весь поселок проведать его приходил.

А недавно снова в партии его видел. Худой, нескладный и озорной. Продукты кончались, так он в метель грозился выйти на своем «ДТ». И пойдет, будьте уверены, и вернется. Такой уж нефтяники живучий народ…

Раньше Лене казалось, что Сергей не любит тот край, где нет ни театров, ни людных улиц, по которым прогуливаются красивые девушки. Это было понятно: москвич.

А теперь, по его словам, получалось, что ему по душе не только люди в том глухом краю, но даже болота с глазастыми пятнами озер. Правда, они доставляют много хлопот. Но без хлопот жизнь пресна, как дистиллированная водичка…

Почему-то Сергей был уверен, что ей очень интересно будет узнать о несговорчивом начальстве и каких-то трижды проклятых шарашках, о новой школе, которая строится в поселке, и о том, что работы всем хватит. То был совсем иной мир.

А Лена работала в агентстве…

Шел спектакль. Лена закрыла глаза и отчетливо, до мелочей, представила, как начнется завтрашний день. Ольга Степановна придет чуть пораньше и включит колченогий электрический чайник. Пожалуется, что булочки в магазине опять продают черствые. За две минуты до открытия Берендеич включит приемник, скажет, подняв указательный палец: «Девочки, прислушались».

Откуда-то издалека, за тысячи верст, донесется в агентство пульс огромного города. Лена вздохнет, достанет из ящика стопку билетов и станет выдавать их тем, кто заработал право летать в свое «Парамарибо».

А сама?

Лена открыла глаза и, точно боясь, что пришелец из другого мира исчезнет так же внезапно, как появился, громким шепотом окликнула:

— Сергей; Сергей! Помогите мне уйти отсюда, я не боюсь морозов, и работы не боюсь. Вот увидите…

Нет, ей больше не нужна сказка. Жизнь — лучше!

Юрий Николаев

СТИХИ

СУДНО УХОДИТ В МОРЕ

Как ни развито чувство долга,

С сердцем все-таки спорить трудно,

Если дома ты не был долго

И сегодня уходит судно.

Трудно, если в глазах любимой

Ты прочел затаенное горе:

— Я понимаю, — необходимо.

Но… как мне грустно, когда ты в море.

Если б хоть сутки ты побыл дома,

Я б отпросилась пораньше с работы.

Вечером мы пригласили б знакомых.

Песни бы спели о море…

                              Да что там…

И, огорченно махнув рукою,

Милой головкой к плечу припадает.

Очень трудно видеть такое,

Все настроение пропадает.

Что ты ей в утешение скажешь,

Если и впрямь очень скоро в море…

На пятьдесят человек экипажа

До тридцати таких же историй.

Трудно спорить с сердцем…

                                          но снова

Весь экипаж парохода в сборе.

— Вира якорь!

                        Отдать швартовы!

…Судно уходит в море.

БЫЛОЕ ОСТАЕТСЯ С НАМИ

Вешний полдень солнечен и ярок.

Тишина и голубое море.

Кажется, что это нам в подарок.

Чтобы мы не думали о горе.

Только так ведь в жизни не бывает.

Только сердце все-таки не камень.

Сердце ни о чем не забывает,

Все былое остается с нами.

Как же мы о чем-то позабудем,

Даже море в полосе прибоя

Ревом волн напоминает людям.

Что оно

            не только голубое.

Анатолий Болобонкин

СТИХИ

О ЛЮБВИ

Этот парень давно мне

                                   знаком.

Даже больше — мы

                             с ним друзья.

Если речь заведут о нем,

То меня обойти нельзя.

И характер у нас один,

И дорогой одной идем.

Даже сердце в его груди

Полыхает моим огнем.

Наша дружба — замкнутый круг.

Только встала беда на пути:

В двадцать семь влюбился мой друг,

А девчонке нет двадцати.

А девчонка любит меня.

Ходит, ищет нечаянных встреч…

Ее сердце, где столько

                                   огня,

Как бы мне от беды

                              уберечь?

Чтоб не мучилась, как мой друг.

Чтоб тоски не знала, как я…

Там, в краю морозов и вьюг.

Затерялась радость моя,

Та, что памятью завладев,

О себе ни строчки не шлет…

Друг мой вспомнит веселый напев.

Да веселье к нему не идет.

Погрустнели его глаза,

Нет задора в них прежних лет…

…Я хотел о любви рассказать,

А любви пока еще нет.

РУКИ

Их леденили метели,

Солнце калило огнем.

Часто они не имели

Отдыха ночью и днем.

Жесткие, словно камень,

Ласковые к молотку…

Знай — такими рукам

Счастье куют и ткут.

Валентин Башмаков

ПИСЬМА РЯДОВОГО ЛАВРУХИНА

Рассказ

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

Здравствуйте, дорогая маманя! Привет Вам с низким поклоном шлет Ваш сын Иван.

Маманя! Нынче два месяца, как я ушел по повестке и не писал Вам. Но Вы не беспокойтесь. Теперь я не маленький, не пропаду.

Пока дела идут благополучно, хотя похвалиться и нечем. Почти две недели нас везли поездом на восток. Сначала думали — в Сибирь. Потом говорили, что за Байкал, мол, или в Хабаровск. Только никто не угадал. Привезли нас к самому морю — Японским называется. Пересадили из вагонов на пароход и отправили дальше — на Сахалин.

Когда приехали на место, всех сразу направили в баню и переобмундировали. Каждому выдали белье и все прочее. Белье, понятно, чистое и крепкое. Рабочая гимнастерка с шароварами тоже стираные. Зато остальное с иголочки — и шинелишка, и выходная пара, и шапка. Сапоги особенно хорошие. В сельпо такие сотни полторы стоят. И еще с железными ракушками —