О лошадях и людях - Кристи Кэшман

Серый закусил удила. Он уже весь в пене. Столько железа на уздечке я еще никогда не видела. Оно явно раздражает коня, заставляя его высовывать язык и мотать головой. Уверена, тревога серого передается и Сэру Дрейку.

И только Уэс по-прежнему спокоен.

Патрик берется за хлыст, что есть сил хлещет серого по крупу и пускает его галопом вверх по склону на полной скорости. Уэс на миг придерживает своего скакуна, а потом дает ему волю, и Сэр Дрейк в доли секунды срывается со спокойного шага на бешеный галоп. Я бегу вдоль забора вместе с Таем и Кондором и вижу, что Уэс ведет Дрейка вверх по склону, почти нагоняя серого.

Они оба несутся прямо к барьеру на гребне холма.

– Охренеть! – вскрикиваю я, трепеща от восторга.

– Вот и я о том же, – подхватывает Тай.

– Гони! – вопит Кондор.

В безжалостном свете полуденного солнца бородавка у него на шее кажется еще больше, когда он задирает голову.

Лошади вытягиваются в струнку, как на настоящих скачках. Серый всего в четырех шагах от барьера. Дрейк – в двух шагах за ним. Серый сбивается с шага перед прыжком, и наш игреневый обходит его в воздухе. Серый влетает в верхнюю перекладину барьера, и Патрик летит через холку коня. В воздухе сверкают подковы серого, и он валится головой вперед на землю. А вот Сэр Дрейк перемахивает через барьер, словно это для него пустяк. Через несколько шагов Уэс придерживает его.

Я бегу по полю. Со стороны конюшни кто-то мчится к месту происшествия на пикапе. Я подбегаю первой и хватаю серого за поводья. Уэс, все еще держа под уздцы Дрейка, спешит на помощь, но Патрик отмахивается. Одно плечо у него точит выше другого.

– Опять та же чертова ключица, – фыркает он со смехом и достает из кармана пузырек с таблетками. – Что-то часто стала ломаться.

О коне Патрик не спрашивает. Просто обзывает его тупым ослом, высыпает в рот пригоршню таблеток и перемалывает их зубами.

– Бедолага, – шепчу я, уткнувшись лицом в нос серого.

Патрик винит в падении его, но я-то понимаю, что жокей сам виноват: попросту загнал коня.

Ведя Дрейка обратно к прицепу, мы проходим мимо Кондора, стоящего с сигарой в зубах. Он уже висит на телефоне, договариваясь о покупке новой лошади.

– Доставьте его сюда к воскресенью, и я заплачу наличными, – говорит он в трубку.

– Вот уж кто всегда рад швыряться деньгами Сида направо и налево, – комментирует Тай. – С таким же успехом мог бы подтираться купюрами.

Уэс смеется.

– Заеду к тебе завтра с ветеринаром, чтобы осмотреть твоего игреневого, – говорит Тай, залезая в свой пикап.

– Ты сегодня отлично проехал, – говорю я Уэсу. – И если бы я ехала на том сером, попросила бы его сделать еще шаг перед барьером. Как по мне, он шел слишком размашисто.

Расчет у меня простой: если Уэс услышит, как много я уже знаю о скачках, он быстрее разрешит мне ездить самой. Я стараюсь быть терпеливой, но при малейшей возможности забрасываю удочку.

На обратном пути в нашу конюшню я ощущаю трепет в груди. Продавать Сэра Дрейка невыносимо. Но понимание, насколько важна эта сделка для Биг-Грин-Барн, помогает смириться. А одной лишь мысли о том, что наш конь выступит в Блэк-Элк, достаточно для волнующего предвкушения, как я буду говорить всем и каждому на скачках: «Я знаю этого игреневого».

Глава 13

Приехав на следующий день в конюшню, я усиленно стараюсь не вспоминать о том, что произошло на ранчо Твин-Ривер, но перед глазами снова и снова встает картина, как серый падает на землю, точь-в-точь как когда-то Бесценный Дар. До чего же быстро все случилось. Как Дар только что был совершенным и полным сил, а в следующее мгновение стал калекой. Как он с трудом поднялся на ноги после падения и повесил голову – опустошенный, сломленный.

В отличие от гула у меня в голове, в конюшне стоит тишина. Единственный звук – рокот строительной техники больше чем в полумиле отсюда. Там сносят старую ферму со свинарником. Потом землю, на которой сотню лет выращивали свиней, разрыхлят и засеют. Когда ветер дует с той стороны, облако бурой пыли плывет над нашим пастбищем, постепенно расползаясь и рассеиваясь.

В конюшне обнаруживается только Дрейк, расхаживающий взад-вперед по деннику.

– Остался без прогулки, красавчик? Не бойся. Скоро тебя отвезут на красивое большое ранчо, где будут обращаться с тобой по-царски.

Тут я замечаю, что Уэс оставил на двери денника записку. «Заминка 20 минут. Потом помыть». Уэс доверяет мне Сэра Дрейка, самого важного коня в конюшне! Это большой шаг вперед по сравнению с чисткой денников и наполнением ведер водой. Раньше просил меня проводить заминку для других лошадей, но для Сэра Дрейка – никогда.

Как называет такие моменты папа: «Тебе доверили ярко-оранжевый кабриолет “форд-тандерберд” пятьдесят пятого года». Когда ему было всего четырнадцать, дед вручил ему ключи от машины, которую называл своей любимицей. «Я всего лишь припарковал ее, – рассказывал папа, – но это навсегда изменило мою жизнь. Я почувствовал себя взрослым». Одна из историй, которые он так любит повторять, что я могу воспроизвести ее с любого места.

– Привет, красавчик. – Я надеваю недоуздок на большую и красивую голову Дрейка. – Сейчас мы с тобой пойдем на прогулку.

Пристегиваю повод и вывожу коня на улицу. Он устал, но все равно поднимает голову, чтобы оглядеться. Наверное, как и я, думает о том, какие изменения его ожидают.

– Все в порядке, приятель, – я глажу его шею и подтягиваю повод, – можем немного побыть вдвоем.

Маме нравилось выводить лошадей на прогулку перед отправкой другому владельцу. Она никогда этого не говорила, но я знаю, что так она прощалась с ними. Лошади в поле подбегают к забору, чтобы поздороваться с нами. Сэр Дрейк даже ухом не ведет. Он осознает, что в нем часть от лошади, часть от бога. Кажется, бога немножко больше.

– Слишком важный, чтобы путаться с чернью? – спрашиваю я, когда он проходит мимо других лошадей, тянущих шеи над перекладинами забора в попытке обратить на себя внимание скакуна.

Когда его дыхание успокаивается, я запускаю руку под попону, чтобы определить температуру. Ноздри раздуваются чуть дольше, чем я ожидала, но меня даже радует длинная заминка. Певчая птичка с пучком желтых перьев – папа называл таких «масляные попки» – садится на верхнюю перекладину забора и скачет по ней, ловя насекомых. Пролетает утка и садится на гнездо. «Когда гуляешь вдвоем с лошадью, начинаешь замечать то, чего обычно не видишь», – говорила когда-то мама.

К тому времени, когда мы проходим половину пути обратно к конюшне, Сэр Дрейк опускает голову и дышит нормально. На шее и за ушами виднеется белая корочка засохшего пота. Я веду коня в помывочное стойло и направляю шланг с прохладной