О лошадях и людях - Кристи Кэшман

запах мыла и одеколона, навевающий мысли о каком-нибудь рекламном ролике с воющим волком или дерущимися львами. Но на переносице не видно двух складок, которые появляются, если отец всю ночь не мог уснуть. Лицо у него вполне безмятежное, как после тех ночей, когда шум в ушах был не слишком сильный.

– Пап, есть минутка?

Он отвечает не сразу. Сначала выпрямляется и открывает глаза так широко, словно слушает ими.

– Что случилось?

В последнее время я скорее старалась улизнуть от отца, чем пообщаться с ним, и теперь он не понимает, как отнестись к столь неожиданной перемене. Выглядит и впрямь странно.

– Можем поговорить? – Кажется, он опасается очередного рассказа о том, как мне привиделись лошади, поэтому я добавляю: – По делу.

Он тут же облегченно кивает:

– А, ну да, конечно… э… здесь? Или…

– Идем на кухню, – тычу я пальцем, словно он не знает, где это, и спускаюсь следом за ним.

Мы садимся за стол. Я достаю из кармана мамину тетрадь и вынимаю ручку из скрепляющей листы спирали. Мне нужно получить как можно больше советов, не сказав прямо, что на самом деле я уже работаю в конюшне. Задачка непростая.

Я начинаю с любимого папиного слова:

– Однажды… мы вернем себе конюшню, и я хочу подготовиться. Ну, чтобы сразу перейти к делу. У меня появилось несколько вопросов о разных хитростях: сколько брать за размещение лошадей, сколько стоит сено первого укоса и второго, как не переплачивать ветеринарам и всякое такое, а поскольку…

Я останавливаюсь. Отец смотрит на тетрадь как зачарованный. Вся страница исписана маминым почерком. На минуту мне кажется, что он перестал дышать.

– Папа?

Он моргает и смотрит на меня, но в глазах пусто.

– Нет.

– Что? В каком смысле? У меня просто есть несколько вопросов. Пожалуйста, папа.

– Риз, я сказал «нет». – Он встает. – Я же просил тебя заниматься другими вещами.

– Я и занимаюсь. Просто хочу подготовиться к тому дню, о котором ты говорил.

– Прошло еще слишком мало времени. – Он направляется к двери. – Закрой за мной.

Я воображаю, как крошечные дротики вылетают у меня из глаз и втыкаются отцу в спину. Он открывает дверь, чтобы выйти. У меня в животе возникает знакомое ощущение, которое всегда появляется перед тем, как я ляпну что-нибудь, о чем потом наверняка пожалею, но все равно не останавливаю срывающуюся с языка колкость.

– И кто сегодня на очереди? Пустоголовая? Большая Птица? Кабачок?

Он разворачивается и смотрит на меня.

– Перестань давать клички моим подругам, Риз. Так нельзя.

– А какая разница? Они все равно не задерживаются настолько, чтобы имело смысл запоминать их настоящие имена. Только не говори, что это все еще Мисс Серьезные Отношения.

Отец трясет головой.

Ну здрасьте пожалуйста. Шум в ушах всегда начинается с того, что папа трясет головой. Поэтому-то он и не может слишком долго сидеть, не терпит, когда вокруг слишком тихо или слишком шумно, не ест острую пищу, почти не пьет кофе, не разговаривает о прошлом и не думает о будущем. Я точно знаю, что он сейчас скажет: «Прости, Риз. Я ночью почти не спал из-за шума в ушах и не в состоянии ни о чем думать, когда…»

– Прости, Риз…

Пошло-поехало. Самый предсказуемый человек в мире. Я начинаю про себя проговаривать вместе с ним: «Я ночью почти не спал…»

Но он произносит совсем не то, чего я ожидала.

– В пятницу на ужин придет Ли-Энн со своими мальчиками, Коди и Кайлом.

Я закрываю мамину тетрадь.

– Я пытался тебе сказать, – пожимает плечами отец.

Просто удивительно, как несколько простых слов способны изменить весь твой мир. Отец таращится на дверь, словно измеряя взглядом ее высоту. На меня он не смотрит. Но его слова врезаются в меня, словно метеоры, прилетевшие из космоса. «Ли-Энн со своими мальчиками». У него было множество подружек. Многих из них он приглашал на ужин. Но приглашать подружку на ужин с детьми – совершенно другое дело. Значит, Ли-Энн. Не нравится мне это имя: слишком милое. Милые имена всегда кажутся мне подозрительными. Что она скрывает? Да еще эти Коди и Кайл… Может, она помешалась на аллитерации и дурацких сериалах 90-х?

– Риз, обещаю, ничего страшного не случится… Они могут тебе даже понравиться. Так что берегись! Не влюбляйся в них слишком сильно… – У отца вырывается нервный смешок. – Ну, что скажешь?

– У нее сыновья?

– Да. Коди и Кайл. Они хорошие… хорошие ребята.

– И они придут к нам?

– Мы очень хотим, чтобы вы познакомились.

– Вот это да! Очень заманчиво, но мне в пятницу вечером придется спички в глаза вставлять.

– Я тебе напишу, напомню. – Голос у него слегка подрагивает. – И прошу: никаких больше кличек.

Он закрывает дверь за собой так тихо, что я даже не слышу щелчка.

Я закрываю глаза и повторяю слова отца: «Мы очень хотим, чтобы вы познакомились».

Обалдеть. Уже «мы». Значит, шум в ушах мешает отцу сводить меня нормально пообедать, потому что от гомона в кафе становится еще хуже. Причем этот шум больше никто не слышит, а отец вечно ведет себя так, будто у него месячные. Однако он вполне может ходить по ресторанам с этой Ли-Энн, с которой вроде как «серьезно встречается», – так, что ли?

Попахивает лажей.

Глава 15

Раз уж Уэс не может продать Сэра Дрейка, ему придется продать не меньше четырех других лошадей, чтобы покрыть убыток. Он получит неплохие деньги за жеребенка Олив, но та родит не раньше чем через шесть недель. Из лошадей, которые почти готовы к продаже, первой уйдет Клео. Она феноменально непробиваема. Как-то на днях, когда Уэс ездил на ней, бульдозер на шоссе грохотал так, словно началась война, а она даже и ухом не повела. Большинство лошадей перепугались бы и понесли, особенно в этих местах, где почти не встретишь машин мощнее пресса для сена.

Большинство остальных лошадей или слишком неопытны, или у них есть проблемы, над которыми Уэсу нужно поработать. Но их лучше сбыть поскорее, если мы хотим оплатить счета. Папа любил говорить: если не продаешь, то просто транжиришь деньги. Одно освещение обходится в бешеную сумму.

Днем Уэс оставил меня за главную на конюшне. Сам он поехал показывать лошадь хозяину ранчо в Пьере, но должен бы уже давно вернуться. Лошади нетерпеливо расхаживают перед воротами выгула. Даже они понимают, что хозяин задерживается. В это время я и сама уже должна сидеть дома, есть хлопья, листать видео в телефоне и размещать лучшие фотографии лошадей за день.

Я заглядываю в телефон. Выскакивает окошко предупреждения о разряженной батарее. Уже семь часов. Скоро начнет садиться солнце. Обычно Уэс в такое время загоняет всех лошадей на ужин. Я в четвертый раз подметаю проход. При каждом шорохе выглядываю на улицу, чтобы проверить, не сворачивает ли наконец на дорожку пикап Уэса.

Пока я жду, облака из розоватых