О лошадях и людях - Кристи Кэшман

и оранжевых становятся алыми и багряными. Снова гляжу на дорогу. Уэса нет.

Я тревожусь за лошадей, но еще меня беспокоит, что отец будет волноваться. Если, конечно, он вообще обо мне думает. Впервые я рада, что он встречается с Ли-Энн. Отец теперь всегда слишком занят подготовкой к следующему свиданию и до сих пор даже не догадывается, что я давным-давно перестала ходить на легкую атлетику. Нужно позвонить ему и наврать, что мы поехали за город и у нас сломался автобус. Или придумать еще что-нибудь. Но именно в тот момент, когда я пытаюсь набрать папин номер, телефон вырубается. Зарядное устройство, конечно же, осталось дома. Бегу в конюшню, чтобы позвонить с телефона в кабинете, но Уэс, разумеется, еще не подключил его.

Небо уже окрасилось в предсумеречный лавандовый цвет. Остается только одно: загнать лошадей на ужин самой, чего я никогда прежде не делала с питомцами Уэса. Это намного сложнее, чем накормить лошадей завтраком, когда все они уже стоят в денниках. Особенно трудно справляться в одиночку. Даже для самых откормленных лошадок ужин – дело серьезное. Они могут целый день провести в поле, полном травы, но сходят с ума, едва поблизости оказывается ведро с зерном. Можно подумать, их морили голодом на необитаемом острове. Иногда даже бывает страшно.

Осматриваю кабинет в поисках каких-нибудь распоряжений насчет ужина, которые мог оставить Уэс, но ничего не нахожу. Возможно, если удастся загнать всех лошадей в денники, имеет смысл кинуть в ведра по горсти зерна. Тогда они хотя бы смогут перекусить, пока Уэс не накормит их нормальным ужином. Я начинаю понемногу сыпать корм, но стоит лошадям заслышать стук ведер, накал страстей возрастает. Скакуны начинают ржать и лягать друг друга. Парочка бегает с таким видом, словно сейчас перемахнут через забор и бросятся к конюшне. Я стараюсь не подавать виду, что перепугана.

– Потерпите, ребята!

Я сыплю корм как можно медленнее и тише, начиная потихоньку ненавидеть Уэса, который не потрудился избавить меня от этих мучений. Смотрю на часы в кабинете. Прошло уже три часа после обычного времени вечернего кормления. Я оттягивала момент, сколько могла. Наверняка Уэс предпочел бы, чтобы все обитатели конюшни были накормлены и устроены на ночь.

Хватаю в охапку недоуздки и уздечки и спешу к встревоженным лошадям. Бешеный стук сердца я пытаюсь унять мягкими протяжными уговорами: «Ти-и-ише, ти-и-ише». Так делала мама, когда лошади были готовы взбеситься. Но получается не очень: голос слишком громкий и резкий.

– Успокойтесь, ребята, – прошу я. – Вы все успеете поесть. Никто не останется голодным.

Те девять, что бегали на большом пастбище, несутся ко мне, поднимая огромное облако пыли. Лошади, которые уже были рядом со мной, ведут себя как школьники в дверях столовки. Пенелопа кусает Бастера, оставляя у него на крупе влажную отметину. Джуно прижимает уши и мотает головой из стороны в сторону, протискиваясь вперед. Борис тянет голову через ворота, пока Слим и Бейли не оттесняют его в сторону.

Мне нужно разделить табун. По две лошади за раз. Пенелопа и Бастер лягаются и кусаются больше остальных, поэтому ими я решаю заняться в первую очередь. Если увести их с пастбища, станет проще справиться с остальными.

Я надеваю на Пенелопу и Бастера упряжь. Остальные толпятся вокруг, напирая на ворота. Я пытаюсь отогнать их, чтобы открыть металлическую задвижку. Если укоротить повод Бастера, можно держать его поближе к голове. Потом надо удлинить повод Пенелопы, дав ему немного выскользнуть между пальцев. Так ей хватит места, чтобы выскочить следом за Бастером.

В тот самый миг, когда я собираюсь вывести эту парочку за ворота пастбища, до меня доносится бешеный топот копыт. Джаспер несется торпедой прямо на меня. Остальные лошади расступаются перед ним. Уши прижаты, рот открыт, демонстрируя зубы. Джас предупреждает всех, включая меня, чтобы держались подальше. По пятам за ним несется его здоровенная подружка Мардж. Нужно поскорее закрыть защелку ворот, но для этого придется отпустить поводья Пенелопы и Бакстера, которые уже на полпути к конюшне.

В голове слышится мамин голос: «Никогда не отпускай лошадь». Потом доносится голос папы: «Когда конь несется на тебя, есть только два варианта. Не отступать или не отступать. В последний момент они всегда сворачивают».

Я расставляю ноги шире. Сжимаю в кулаках поводья и упираюсь ступнями в землю. Не двигайся… Не двигайся… Не двигайся… Увидев крошечный просвет между мной и воротами, Джаспер метит в него, словно направленный умелой рукой топорик. Мардж показывает большие желтые зубы.

У меня нет выбора: я отступаю в сторону. Джаспер и Мардж распахивают ворота, которые я почти закрыла. За ними галопом врываются еще две лошади. Элвис толкает меня боком, и я плюхаюсь на землю. Поводья выскальзывают из рук. С таким же успехом можно пытаться удержать осколки стекла.

Остальной табун скачет, лягая друг друга, вверх по склону в сторону конюшни, в сумерках ярко сверкают искры, которые подковы высекают из гравия. Каждое из животных во что бы то ни стало хочет добраться до конюшни первым.

– Черт!

Я бегу за ними, понимая, какой опасный оборот может принять дело, когда лошади бесконтрольно носятся по конюшне. Если две или три полезут в один денник за одним и тем же ведром корма, драки не избежать.

И тут раздается долгожданное тарахтение двигателя. Пикап Уэса. Хозяин конюшни подъезжает достаточно близко, чтобы увидеть меня, но не останавливается. Даже не смотрит на меня. Он выруливает к конюшне и едет прямиком к открытым воротам.

К тому времени, когда я успеваю туда добежать, Уэс уже загнал пару лошадей в денники. Большинство из них все еще раздраженно ищут свои места, бегая взад-вперед по проходу. Оказавшись между двумя скакунами, Уэс едва не получает удар копытом в грудь. Я понимаю, что должна помогать, но просто застываю на месте.

В конюшне полная разруха. Лошади раскидали тюки сена по всему проходу. Одна из дверей сломана, ведро с кормом втоптано в землю. На одной из досок видны капельки крови: Клео травмирована.

– Прости…

Уэс смотрит только на Клео. У нее рана в форме подковы чуть выше колена. Придется наложить швы. А пока нужно простерилизовать ссадину и перевязать ее до утра. В ушах у меня стоит хруст корма, который жуют лошади.

– Мне ужасно жаль, Уэс…

Плакать из-за сделанной глупости лошадникам дозволяется только в свободное от работы время. А любые оправдания будут выглядеть глупо и бессмысленно. Я долго таращусь на шляпу Уэса. Он поднимается и проходит мимо, будто меня тут вообще нет. Потом подбирает растоптанное ведро и окровавленную доску, отряхивает от грязи разбросанные недоуздки. Я хватаюсь за грабли в кормовой кладовой и начинаю сгребать сено в кучи, но Уэс вырывает инструмент у меня из рук.

– Пожалуйста, Уэс.