Чужое лицо - Владимир Георгиевич Босин

опытного партаппаратчика прорываются эмоции.

— Дома у неё ежедневно находится сиделка, Клавдия. А ещё несколько раз в неделю приходит патронажная медсестра из поликлиники. Но, раньше Оля много читала и даже пыталась заниматься, она же у меня учится на филологическом. А сейчас ничего не хочет, просто лежит с закрытыми глазами. Хуже того, я вчера приехал после госпиталя и Клавдия мне сказала, что дочь пыталась выпить пузырёк снотворного. Чудом не успела, та забрала стакан. Так что нужно срочно ехать к Вашему знакомому.

Мы подошли к машине и я заинтересованно посмотрел на Полипова. Я пока не услышал даже слова о моём деле.

— Да, Вы наверное хотите узнать, как продвигается Ваше дело?

— Было бы неплохо.

— Есть у меня один вариант. По моей просьбе подняли архивы и нашли одного человека, который подходит под Ваше описание. Вот, ознакомьтесь, — и мужчина достала с заднего сидения машины обычную канцелярскую папку.

Там всего две странички набитые на печатной машинке. Итак:

Некто Соколов Алексей Иванович 1953 года рождения.

Место рождения: город Мытищи Московской области. В графе родители стоит прочерк.

— Подкидыш?

— Да, младенца нашли возле крыльца родильного дома. Родителей установить не удалось.

Дальше идут архивные справки:

'Воспитывался в Мытищинском детском доме № 2, окончил восьмилетку и в 1968 поступил в городское профессионально-техническое училище № 18 города Мытищи. Там кроме среднего образования Алексей получил специальность каменщика-монтажника.

По направлению райвоенкомата окончил курсы водителей при ДОСААФ, получив удостоверение водителя-профессионала III класса.

В 1971 году был призван в ряды Советской Армии. Службу проходил водителем в автомобильном батальоне инженерных войск. Демобилизован в 1973 году.

Вернулся в родной город, где и устроился шофёром в Мытищинский автокомбинат № 1, где проработал около восьми месяцев. В апреле 1974 года уволился и по комсомольской путёвке выехал на строительство Байкало-Амурской магистрали'.

И последнее:

'В августе 1975 года во время сильного паводка колонна строительной техники переправлялась через временный мост. Один из грузовых автомобилей был снесён бурным течением. Машину обнаружить не удалось. Тело водителя найдено не было.

Решением комиссии строительного управления Алексея Ивановича Соколова признали безвестно пропавшим при исполнении служебных обязанностей'.

Я перечитываю текст по второму разу.

Родственников нет. Наследников тоже. Его никто не разыскивает. Формально человек числится пропавшим без вести, а не умершим. Именно архивный след сохранился.

Не думаю, что собрать такую информацию было легко. Видать крепко прижало Николая Захаровича. Больше не торгуется и не встаёт в позу правдолюбца.

— Что дальше? Как нам оживить этого Соколова?

— А дальше самое трудное. Юридически вернуть этого человека к жизни. Это уже не вопрос поиска документов, их как раз можно восстановить. Это вопрос восстановления статуса через госорганы. И действовать нужно очень осторожно. Никто не должен подумать, будто эта история с душком.

— Это понятно, но с чего начинать? Нужна фотография этого парня, возможно его отпечатки пальцев?

— Отпечатки пальцев у законопослушных не берут, фотографии есть — это паспортная фотокарточка, возможно снимок в военном билете. Но качество там не очень хорошее. Нужно приблизительное сходство.

— Понятно, а с чего начинать?

— Ну, человек найден. Допустим из тайги выйдет некий молодой парень и скажет, что он и есть Соколов. Милиции придётся завести дело. Начнётся проверка, подымут документы и выяснят — да, был такой товарищ. Теперь, Соколов уверяет, что он получил травму головы и ничего не помнит. Очнулся и долгое время находился в неком стойбище. И только недавно память вернулась и тогда он нашёл дорогу к людям.

Николай Захарович жестом фокусника щёлкнул пальцами, — теперь не документы будут подгонять под человека. Теперь нужно убедить чиновников, что «Он» это действительно «Он». Пройдутся по его прошлому, если Соколов сможет внятно ответить на наводящие вопросы — это уже полдела. Дальше моя работа. Комиссия должна вынести своё решение и уже на основании её выводов мы сможем восстановить документы. Я говорю о паспорте, военном билете, документах об образовании и водительских правах. Вы ведь этого хотели?

— И это всё будет законно?

— Именно, только так. Иначе вся эта история рассыпется при первой же проверке и похоронит Вас с Вашим знакомым. Да и меня в придачу.

— Тогда давайте начнём действовать.

— Хорошо, но мне нужно подготовить дочь. А для этого объясните мне, как будет происходить лечение?

Глава 9

Мне понравилось, что Полипов рассказывая о моём деле говорил «мы». Это хороший признак. Да и говорил он со знанием дела. Явно консультировался и проделал огромную работу. Такие сведения получить непросто. Поэтому я и ответил тоже по-возможности честно:

— Я знаю далеко не всё. Мне объяснили лишь то, что касается подготовки.

— Слушаю.

— Вы привезёте её в то село. Лучше на своей личной машине. Вместе мы перенесём её внутрь.

— И дальше?

— Дальше я останусь только до начала процедуры.

Полипов нахмурился.

— То есть?

— Дальше моя роль закончена, Вашей дочерью будет заниматься профессионал.

— Почему я не могу присутствовать?

— Потому что это его условие. Когда лечили меня, рядом тоже никого не было.

— Но это моя дочь.

— Я понимаю.

— Сергей Павлович, Вы предлагаете оставить беспомощную девушку наедине с человеком, которого я даже не видел.

— Нет, я предлагаю довериться тому, кто уже вернул меня к нормальной жизни и дал Вам шанс прожить ещё много лет.

Полипов надолго ушёл в себя:

— Ну хорошо. Сколько времени это займёт?

— Не знаю.

— Хотя бы приблизительно.

— Мне сказали только одно: чем тяжелее повреждения, тем дольше процедура. Думаю — рассчитывайте на неделю, это вместе с периодом реабилитации.

— Вы хотите сказать, что Оля встанет?

— Вполне вероятно. Вы лучше продумайте легенду — сразу после этого нужно увезти дочь, якобы на операцию к очередному светиле и последующей реабилитации. Нужно же как-то объяснить окружающим это чудо. Вот и займитесь этим. Лучше всего оставить Олю где-то на полгода. А затем она вернётся с палочкой и постепенно выкинет её, вернувшись к прежней жизни.

Олю я увидел в небольшой светлой комнате. Она сидела в инвалидном кресле, укрытая лёгким пледом, хотя на улице стояло тёплое лето. На коленях лежала раскрытая книга. Однако не похоже, чтобы она её читала — скорее просто держала открытой, время от времени без всякого интереса переводя взгляд со страницы на улицу.

На вид ей года двадцать два-двадцать три. Высокая. Это угадывалось