Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

перед ними, брюхом перегородив проход между столами, и выпустил силу. Угли в ближних жаровнях прижались к решёткам, черпаки на крюках над раздачей звякнули друг о друга. Бойцов согнуло в коленях, дубинка у первого упёрлась концом в пол. Пик третьей ступени, и в своём зале Шарг его не прятал.

— В заведении Столпа, — сказал Шарг, — порядок наводит Столп. Стойте, где стоите.

Бойцы остались, где стояли.

Нарг перестал рвать лапу и посмотрел на нож. Потом на меня. Когти на пришпиленной лапе мелко подрагивали, сгибаясь и разгибаясь.

— Слушай правила, — сказал я. — Повторять не буду. Здесь каждый жарит сам. Тёмные щипцы для сырого, светлые для готового. Место стоит три пластинки, с кого угодно. Моих людей не гоняют. Кости под ноги не бросают.

Нарг сглотнул.

— Сделаешь так ещё раз, оставишь здесь кисть. В третий раз голову. Понял?

— Понял, — хрипло сказал Нарг. И после паузы добавил:

— Столп.

Свободной лапой он вытащил из-за пояса пластинки и выложил на стол неровной стопкой. Девять.

— Втрое, — сказал он. — За угощение.

Я выдернул нож. Нарг охнул, прижал лапу к груди и встал, задев скамью. Постоял, глядя на кость у моего сапога. Потом нагнулся, подобрал её здоровой лапой и положил на край стола.

Бойцы, едва Шарг отступил на шаг, подхватили своего наследника под локти. Очередь у входа раздалась перед ними ещё шире прежнего. Теперь от них отодвигались.

Нож, покрытый тёмной кровью до рукояти, я отнёс к мойке и бросил в таз, подальше от досок и мяса. Бурк тут же сунул туда щётку.

Лира уже стирала кровь со стола, а гончара, всё это время простоявшего у стены, взяла за рукав и усадила обратно. Сначала тот осторожно примостился на самом краю, потом подумал и сел нормально.

— Насквозь, — сказал Дрыг, разглядывая щель в столешнице. — Лапу насквозь. И в стол на два пальца.

— Стол-то зачем, — засопел Бурк над тазом.

— Затрём, — сказал Дрыг. — Смолой.

Шмыг вернул тёмные щипцы на подставку, где им и полагалось лежать.

— Он мне щипцы кинул, — сказал Шмыг вполголоса, не то мне, не то сам себе. — А больше не кинет.

Говорил он без дрожи.

— Чего встали? — рявкнул Шарг на весь зал. — Мясо горит!

Мясо и правда горело. Гости кинулись переворачивать ломти, зал снова зашумел, сначала у дальнего стола, потом у ближних. Кто-то в очереди сказал «видал?», и ему ответили сразу трое.

Я стоял у раздачи и вытирал ладонь о передник. Ответить на такую кость я и вчера ответил бы: Дагру же ответил. Только вчера за наследником потом пришли бы его родичи, а Шарг стоял бы у входа и прикидывал убытки. Сегодня Шарг сам держит чужих бойцов, а моё слово в этом зале теперь и есть правило. Своих здесь больше никто не тронет.

Приятно, чего уж там.

Снаружи заголосили. Очередь на уступе посыпалась в стороны, кто-то прижался к стене лавки гончара. В проём вошёл демон в чёрном. На металлической полосе у него на груди был выбит знак владыки, поэтому Шарг поклонился первым.

— Столпу Пламени, — сказал посыльный, глядя поверх голов, и протянул мне тёмную плашку. — От владыки.

Читать я ушёл в закуток кухни, подальше от гостей.

Плашка была размером с ладонь, гладкая и ещё тёплая от чужой лапы. Прижав её пальцами левой руки, я пустил внутрь струйку силы Первого моря, совсем тонкую. Канал в запястье дёрнуло, и боль стрельнула до локтя, где и засела. На тёмной поверхности один за другим проступили знаки, следом в голове встали слова, короткие и тяжёлые:

«Столпу Пламени. К вечернему гонгу быть в замке. Представление Столпам. Первое поручение».

Ниже виднелся тот же знак владыки, что был на ярлыке.

Я отпустил плашку, и знаки погасли. Пальцы ещё долго покалывало. Первое поручение, значит. Без отдыха, без раскачки. Варгот своих Столпов, похоже, не балует.

До вечернего гонга оставалось ещё полдня. Тратить это время зря я не собирался.

Из кладовой я достал коренья и травы, в которых сидит Пустота: сморщенный горький корень и пучок сухой травы с серым налётом. Корень разжевал как есть, траву растёр в ладони и закинул следом. Горечь свела скулы. Зародыш потеплел, Пустота поднялась ещё на волос. Мало, но полог на сегодня мне нужнее красоты вкуса.

Вынув из перстня вчерашнюю креманку, пустую и липкую, я её сполоснул. В холодном углу кухни стоял закрытый котелок с остатком прошлой варки «Поцелуя Бездны». Креманку я наполнил до краёв, вытер край и закрыл крышку, затянув на ней узел с вытяжной петлёй. Потом обернул её полотенцем и сунул за пазуху, рядом с ярлыком.

Вчера эта креманка вытащила меня из-под холма. Отныне одна порция всегда при мне.

Остаток дня я отдал коту. Далеко за грядами, в Гроте, Рид лежал в коконе, а связь приносила от него всё то же слабое тепло. Кот съел пятихвостого зверя Гхора. Каким он оттуда вылезет, спросить было не у кого. Кроме одного старика, к которому поваров не пускали.

Подъёмник спустил меня на нижнее кольцо. Мимо кузниц я прошёл под звон молотов, сквозь жар открытых горнов. Двор питомцев встретил знакомым рёвом и запахом палёной шерсти.

Смотритель с крюком в лапе стоял у кормушки трёххвостого. Увидел меня и опустил крюк.

— Дослужился, значит, — сказал он вместо приветствия.

— Быстрее, чем думал. Где твой архивариус?

Смотритель отдал крюк работнику, вытер лапы о фартук и пошёл к воротам сам. Работники проводили его взглядами: на моей памяти он двор не покидал.

Архив находился в старой выработке над двором. К нему вела лестница, высеченная в скале.

Наверху нас встретила дверь из металла жилы, покрытая тусклыми демоническими рунами цвета запёкшейся крови. Смотритель стукнул в неё кулаком.

Открыл старик. Маленький, сгорбленный, с рогами, стёртыми до тупых пеньков, и с куском полированного камня на шнурке вместо лупы. Глянул на смотрителя, потом на мой передник.

— Повар? Поварам не положено. Иди жарь.

Я вытащил из-за пазухи ярлык и показал ему лицевой стороной.

— Это он Дагра сжёг, — сказал смотритель. — Столп Пламени теперь. Вчера в ямах.

Старик посмотрел на знак владыки, и камень-лупа выпал у него из пальцев и закачался на шнурке. Колени разом подогнулись, и старик съехал на пол прямо в проёме.

— Не