Девушка из номера 11 - Рут Уэйр

заплатить». Он выглядел обеспеченным и симпатичным человеком. Я не стала спорить – двадцать франков и двадцать франков, что тут такого, верно?

Я не ответила на ее вопрос – он в любом случае был риторическим, и Кэрри, поморщившись, продолжила рассказ:

– Это была огромная ошибка. Разумеется, мужчина захотел со мной поболтать. Мол, что делает в Базеле прекрасная англичанка, ну и так далее. Естественно, я соврала, что зовут меня Оливия Лэнгдейл, работаю в известной сети отелей. Он спросил, почему у меня грустный вид, добавив, что для такой красавицы проводить время в Базеле в одиночестве – просто преступление. Нельзя ли пригласить девушку на ужин? Я согласилась – еще один чертов промах. Мы поехали в «Шеваль Блан».

Видя мой непонимающий взгляд, Кэрри пояснила:

– Это там самое дорогое место. Звезды «Мишлен» сыплются на него как из рога изобилия. Очень модный ресторан. Ну вот, сижу, пробую копченого угря с ферментированной свеклой или чем-то в этом роде. Думаю – как же повезло! Шикарный вечер. Я вешаю мужику лапшу на уши, рассказывая о своей воображаемой работе в воображаемом отеле, он же предельно честен. Во всяком случае – честен вполне. Зовут его Маркус Лидманн, он бельгийский бизнесмен, в Базель заглянул с инспекцией филиала своей фирмы. Весь в работе, довольно одинок – как-никак вдовец. Намек, значит. Ну, у меня в ушах уже звякают монеты. Денежные затруднения позади, хотя бы на какое-то время. Вот оно, тепленькое местечко, золотая жила.

Кэрри замолчала и бросила взгляд в темную ночь за неплотно зашторенным окном.

– Так мы провели вечер, а за ним еще несколько вечеров. Вскоре вечера плавно перетекли в ночи, потом в дни и недели. Я познакомилась с сыном Маркуса, и мы съездили в Бельгию, там у них загородный дом. В то время я думала так: ладно, все это очень мило. Господь ответил на мои чертовы молитвы о деньгах и крыше над головой. Впрочем, в какой-то момент придется соскочить: во-первых, Маркус – древний старик, лет шестьдесят пять, а то и все семьдесят, а я не слишком люблю старикашек. Во-вторых, в какой-то момент у него появится план, который может потребовать наличия паспорта. К примеру, полететь куда-нибудь на самолете – тогда игре конец.

– Но…

Я нахмурилась. Кэрри говорила так, словно встретилась с Маркусом много лет назад: возможно, через год или два после того как наши пути разошлись. И она по-прежнему с ним?

– Но ты не соскочила?

Она невесело усмехнулась.

– Нет, однако это не значит, что я не пыталась. Время от времени говорила Маркусу: мне, дескать, нужно возвращаться в Англию. Он меня просил – нет, не просил даже, а скорее приказывал остаться с ним. Это выглядело довольно странно и несколько, хм… деспотично. Он становился все более требовательным.

Кэрри вздохнула, и у меня в голове вдруг замелькали предположения о требованиях, которые влиятельный мужчина может предъявлять гораздо более молодой и уязвимой любовнице.

– Примерно через год все это вылилось в кризис. Я даже не помню, что послужило толчком, зато не забыла, где мы тогда находились – в загородном доме Маркуса во Фландрии. Он принимал гостей, и я немного выпила, а потом, когда почти все разошлись, мы поссорились. Кажется, тем вечером я с кем-то заигрывала. По-моему, с одним из телохранителей. Больше для того, чтобы доказать – я свободная женщина, ничего такого я в уме не держала. И Маркус вроде как… сорвался. Схватил меня за волосы и потащил в комнату, не обращая внимания на оставшихся гостей. Я начала угрожать: типа все, надоело, это последняя капля, я от него уйду – правда уйду. И вот тогда он заявил, что ему известно, кто я такая.

Оказывается, он был в банке, когда мне отказали в доступе к счету мертвой женщины, слышал, как я назвала ее имя, и, уж не знаю каким образом, обо всем догадался. Во всяком случае сообразил – я в беде. Короче, ему известно и об «Авроре», и о том, что меня разыскивает Интерпол за участие в тех событиях. Маркус ясно дал понять: если я хоть еще раз осмелюсь сыпать угрозами, в чем-то откажу или вообще дам какой-нибудь повод, в тот же час примерю наручники.

Я прижала руку ко рту. Снова стало тошно, хотя на сей раз по иной причине.

– Черт возьми, Кэрри… Когда это случилось?

– Лет, наверное… семь или семь с половиной назад.

Она состроила гримасу, словно пытаясь изобразить печальную улыбку, однако улыбки не получилось. Я задумалась: будь Кэрри человеком другого склада, она наверняка расплакалась бы, но та Кэрри, которую я знала, никогда не пустила бы слезу.

– И ты жила с этим ощущением целых семь лет? Жила в полном подчинении?

– Ло, даже не хочу рассказывать, что со мной вытворяли Маркус и его друзья.

Кэрри содрогнулась, и я, затрепетав, прикрыла глаза и прижала указательные пальцы к векам. Конечно, она заслуживала наказания за свои действия в прошлом, но такого…

– Господи, Кэрри… – Я не могла подобрать слов. – Я… мне очень грустно это слышать. Но ведь так не может продолжаться! Не лучше ли сдаться властям, чем терпеть дальше?

– Шутишь? – в ужасе произнесла она. – Послушай, Ло, на лайнере умерли люди – ты сама давала показания. А я сбежала, я крайняя, и на меня теперь можно повесить решительно все.

– Ты не… – начала я, однако Кэрри замотала головой, и ее тяжелые, украшенные бриллиантами серьги закачались в такт.

– Пожизненное дают и не за такое, сама знаешь. В зависимости от того, где меня будут судить, могу получить и вышку.

Я прикусила губу. Кэрри была права, тут не поспоришь. С другой стороны, может ли что-то быть хуже, чем жить в постоянном кошмаре, как происходит у нее с Маркусом?

Видимо, она прочитала мои мысли – выражение ее лица вдруг смягчилось.

– Знаешь, не буду делать вид, что все было из рук вон плохо. Не то чтобы мне жилось легко, но… Маркус создал для меня прекрасные условия, обеспечивал мне безопасность. Я имела возможность путешествовать по Европе на его частном самолете, ужинать в лучших ресторанах, останавливаться в лучших отелях. И все это на глазах у властей – кто заподозрил бы в Оливии Лэнгдейл, спутнице респектабельного миллиардера, разыскиваемую преступницу? Думаю, Маркус по-своему меня любит. Но… я начинаю все сильнее нервничать. Беспокоюсь по поводу его… границ. Несколько недель назад я восстала. Отказалась сделать то, что он… Ладно, неважно. Я сказала – хочу уйти. А Маркус…

Кэрри замолчала и снова