Правда, всегда - Нора Томас

просто чтобы быть достоин ее рядом.

— Никогда не извиняйся за это. Это моя задача — сделать так, чтобы ты чувствовала себя настолько в безопасности, что тебе даже не пришлось бы об этом задумываться.

Прежде чем она успевает ответить, в полутемной комнате начинает звенеть ее телефон. Она поднимает его с полки, смотрит на экран и тихо выдыхает:

— Блять.

Подносит к уху:

— Алло?

На той стороне достаточно тихо, чтобы я услышал голос какого-то мужика:

— Kostbarkeit, ты где?

— Я ухожу из «Праймтайма». Скоро буду дома.

Ее глаза широко раскрыты, и она смотрит прямо в мои.

— Какого хрена ты делаешь в баре? Ты что, пила?

— Нет, конечно нет. Не тупи, Джейкоб.

Раздражение в ее голосе звенит так явно, что прятать его бесполезно.

— Как ты себя чувствуешь? Мне, наверное, стоит заехать за тобой. Анни уже скоро будет здесь.

— Нет, не стоит. Я уже выезжаю. Увидимся максимум через пятнадцать минут. Ich liebe dich, — поет она напевно.

— Ich liebe dich. Ты сведешь меня с ума, честно. Я из-за тебя пить начну, клянусь, и седым стану раньше времени.

— Нет, не приедешь. Ты же знаешь, как я отношусь к людям, которые злоупотребляют алкоголем. Я скоро буду дома. Пока, братик.

Она сбрасывает вызов и улыбается мне. Мне приходится притвориться, будто удар под дых я получил от ее улыбки, а не от слов о людях, которые пьют.

— Можно я провожу тебя домой?

Я протягиваю руку и переплетаю наши пальцы. Я готов на что угодно, лишь бы провести с ней еще десять минут.

— Не обязательно. Со мной все будет в порядке.

— Не потому что должен, а потому что хочу.

Мой большой палец мягко скользит по тыльной стороне ее ладони, пока она обдумывает это.

— Ладно. Только скажу Никс.

Я достаю телефон из кармана и нажимаю на имя брата, поднося трубку к уху. Расширяю глаза и улыбаюсь ей, чтобы разрядить остаточное напряжение, повисшее в воздухе. Ее смешок говорит о том, что это сработало.

— Ты, блять, где?

Голос Киран звучит громко и без капли терпения, отчасти из-за музыки на фоне, отчасти потому, что он был слишком увлечен Голубкой, чтобы заметить, как я ушел.

— Ну… я в кладовке. Слушай, это не важно. Я собираюсь проводить Лелони домой, ее брат только что ей позвонил. Вернусь через пару минут.

— Мак? Не уверен, что это…

Я перебиваю его, зная, что она может его слышать:

— Все нормально, Ки. Я вернусь через двадцать минут, а если нет, то можешь сжечь город к чертовой матери.

Я сбрасываю вызов, прежде чем он успевает что-то добавить.

— Ладно, пойдем.

* * *

Идти по центру города, держа за руку эту потрясающую девушку, с привкусом ее на языке, серьезно, жизнь не может быть лучше. Мы почти не разговаривали с тех пор, как вышли из бара, но впереди еще минут десять пути, и у меня в голове крутится один вопрос, который не дает покоя.

— Твои братья, похоже, довольно чильно тебя оберегают?

Я решаю задать именно этот вопрос, а не тот, который на самом деле не дает мне покоя.

— Да, мои родители и сестра тоже. Мы вообще все друг за друга горой.

— Знаешь, после того, как ты сказала проверить твое свидетельство о рождении, я попытался найти тебя. Хочешь знать, что странно? Я ничего не нашел. Даже самого свидетельства о рождении.

Она едва сдерживает улыбку.

— Ага, и не найдешь. Ты хорош, Мак, и я это признаю. Ты единственный, кто смог бросить вызов моим мозгам с тех пор, как мы оба начали работать. Но я все равно лучше. Ты не найдешь ни единой зацепки, ни на меня, ни на мою сестру, ни на мою маму. Если хочешь что-то узнать, придется делать это по-старинке.

Она, конечно, права, но могла бы и не врезать так жестко. Прямо по самолюбию, блять.

— По-старинке, да? И как это честно, если ты можешь найти про меня почти все?

Ее смех разливается по телу, как тепло от костра.

— Обещаю, с этого момента я буду делать вид, что ничего не знаю. Я просто девушка, иду по городу с парнем, у которого добрые глаза и сногсшибательная улыбка. Так сойдет?

— Ты правда считаешь, что у меня сногсшибательная улыбка?

Я дразню ее, чтобы немного разрядить обстановку, но при этом прекрасно понимаю, что она только что дала мне тот самый шанс, которого я так ждал. Когда я не отвечаю так, как ей хочется, она мягко толкает меня плечом.

— Да, в полне сойдет. Но я предлагаю одно дополнение.

— Какое? — Ее глаза прищуриваются.

— Мы должны говорить правду.

Она вздыхает, потом останавливает нас и поднимает на меня взгляд. Ее изумрудные глаза такие красивые, что у меня внутри все сжимается от боли.

— Поправка принята. Правду всегда. Но мы оставляем за собой право не отвечать на вопросы, к которым еще не готовы. Никакой лжи, только право на вето.

— Звучит честно. Но мы не можем держаться за право вето вечно, только пока не почувствуем, что готовы отвечать.

Я притягиваю ее к себе, и когда она едва заметно приподнимается на носочках, я накрываю ее губы своими. Это целомудренный поцелуй, просто чтобы скрепить договоренность, но внутри меня загорается целое пламя. Я отстраняюсь слишком быстро, по крайней мере, для себя, но она хочет все сделать правильно, и мы действительно сделаем все правильно.

— Ладно, договорились. И какой у тебя первый вопрос, Атакующий-Мак?

Она улыбается, глядя на меня снизу вверх, и в ее глазах пляшет озорство.

— Во-первых, никогда больше так меня не называй. Особенно после того, как я все еще чувствую вкус твоей кискиу себя на языке.

Я поднимаю брови и бросаю ей ту самую улыбку, которую она, по ее словам, обожает. Она шутливо толкает меня, а я снова беру ее за руку, и мы продолжаем идти.

— Во-вторых, я слышал, как твой брат начал паниковать, когда подумал, что ты сегодня пила. Почему?

Ее шаг на мгновение сбивается.

— Я на препаратах, с которыми нельзя пить.

Это тут же привлекает мое внимание.

Какие препараты? Что с тобой? Ты в порядке?

С каждым словом голос у меня становится все громче. Я чувствую, как паника обвивает сердце и сжимает его, будто змея, опутавшая свою жертву.

Она останавливается, заставляя и меня остановиться, иначе мне пришлось бы просто потащить ее за собой. Ее ладони мягко обхватывают мое лицо, и она тянет меня вниз, пока я не встречаюсь с ней