Нам уже пора - Вика Козлова

кашляющий, харкающий, пердящий и покряхтывающий балаган. Он открывал глаза, вставал, аккуратно сворачивал матрас прямо с подушкой, одеялом и всем бельем и прислонял его к стене. В комнате было темно и тихо – повсюду на полу матрасы и тела на них.

Перед выходом Эльзар посмотрел на отражение в зеркале. Рот его привычно разъехался в улыбке. Эльзар любил улыбаться просто так, без повода. Ему нравилось, как чувствовал себя при этом его рот.

Эльзар заметил что-то – побелевшая десна в том месте, где вчера еще было розово. Он засунул в рот руку, обхватил пальцами зуб и вытащил. Зуб был желтый, неровный, там, где он встраивался в десну, кромка была острая.

Эльзар потрогал языком образовавшуюся дырку и почувствовал соленый вкус.

Ему хотелось поскорее начать день.

Эльзар начинал мести двор с дальнего конца – с дорожек крошечного, на пять берез и три лиственницы, скверика с памятником какому-то то ли архитектору, то ли градостроителю. Таблички с именем не было – сорвали или изначально забыли прикрепить. Прямой нос, аккуратная бородка, выпуклый лоб – все на месте, а имени нет.

Люди не любят, когда забывают их имена. Эльзар почувствовал печаль. Ему нравилось это чувство – раньше его не было, оно появилось, как лишайник появляется на дереве. Лишайнику нужно время, чтобы вырасти, он не возникнет на новых побегах. Так и грусти Эльзара понадобилось время, чтобы окрепнуть.

Значит, он больше не юн. Значит, он больше не побег.

– Эльзар Иваныч, Эльзар Иваныч, – услышал он.

– Здравствуйте, Арина Васильевна, – улыбнулся Эльзар. Он при первой встрече спросил ее имя и сразу запомнил. Люди не любят, когда забывают их имена. Арина Васильевна спросила в ответ его, и он назвался Эльзаром. А отчество? – настаивала она. Иванович, соврал Эльзар. Настоящее слишком сложное и непохожее на те, к которым Арина Васильевна привыкла.

К своему имени Эльзар относился спокойно. Хоть горшком назови, только в печь не сажай, посмеивался он. Эту поговорку Эльзар услышал от кого-то в разговоре и сразу запомнил. Очень она ему понравилась.

– Утро, утро, Эльзар, – закивала Арина Васильевна, отдуваясь. – Вот, вытащили меня на улицу, паршивки такие!

Паршивки носились и прыгали вокруг Арины Васильевны – тонкие, странные. Эльзар так до конца и не привык к ним – то ли животные, то ли насекомые какие с этими длинными ножками, длинными мордами.

– Паршивки, – приговаривала Арина Васильевна и старалась прикоснуться то к одной, то к другой шелковой башке. Потом добавила, словно извиняясь перед Эльзаром за то, что ей пришлось так рано выбраться на улицу: – Им ведь бегать надо много, уиппетам.

Эльзар продолжал улыбаться – конкретно сейчас тому, что огромная, передвигающаяся на ходунках Арина Васильевна завела себе поджарых уиппетов, которые легко протиснутся между прутьями забора.

Эльзару вообще нравилось, как все в этом мире стремится к гармонии, ищет, чем забалансировать то, что выбивается из категории нормального. Работник обувного берет в кредит роскошный компьютер. Румяная тихоня выходит замуж за вечно пьяного балагура.

Эльзар заметил, что Арина Васильевна ему тоже улыбается – сильно, отчаянно. Как же им не хватает теплого. Покажешь малейшую приязнь – и их разносит.

Так много людей, а человеческого недостает.

Уиппеты, не отпускавшие хозяйку ни на шаг, в присутствии Эльзара успокаивались, принимались носиться по траве, играть друг с другом. Несмотря на тонкокостность и внешнюю чопорность, они дурили и бегали за голубями, как обычные собаки.

Эльзара это радовало – пусть отдохнут без своего ежечасного дежурства. Больно большая ноша для маленьких существ.

Арина Васильевна посмеивалась под нос, глядя на кувыркающихся паршивок.

– Давайте сядем, Эльзар, – предложила она.

Он прислонил метлу то ли к архитектору, то ли к строителю, и они сели на сыроватую после ночи лавочку.

– …Ну я измерила давление, знаете, не как у космонавта, конечно, но ничего особенного, но вот все тикает и тикает, знаете, как будто вот тут в голове, и дышится плохо…

Эльзар кивал, не вслушиваясь. Как функционирует тело, он не слишком понимал, да его это и не интересовало. Больше того – физические аспекты скорее пугали, путали. Они угрожали той магии, которую он видел в самом факте людского существования. Как это хитросплетение жил, мышц, трубок и складок ходит, дышит, мыслит и ругается в очереди. Чудесно. Удивительно.

Его молчание Арина Васильевна принимала за тихий интерес.

Вдруг налетел порыв ветра, одна из паршивок предостерегающе залаяла. Арина Васильевна клонилась к Эльзару, словно ее сдувало. Она цапнула его руку своей, очень холодной, и там, где дворницкая перчатка сползла, обнажив полоску кожи, он почувствовал разряд.

Виски обожгло, стало больно, аж затошнило.

Из глубины жизни, из глубины Вселенной, с другого ее конца, если только был у нее конец, вернулось в Эльзара то, что было отдано, выпущено, взорвано. Он не смог бы описать это словами – просто не было подобных слов. Смысл того, что происходило, не помещался в обычное слово, слово было мало ему, как детский ботиночек выросшей ноге.

Арина Васильевна лежала на собственной кровати на боку. Было уже темно, горела желтым настольная лампа. По жестяному подоконнику уютно капало. Благословенное спокойное время. Уиппеты скулили. Арина Васильевна хрипела, пыталась вдохнуть и не могла. Глаза ее смотрели точно на Эльзара, и его затягивало внутрь.

То, что будет, Эльзар видел как уже свершившееся.

Эльзар не знал, как выглядит в такие моменты со стороны – может, точно так же, как обычно? Разве что взгляд чуть затуманился на секунду, потерял фокус. Во всяком случае, Арина Васильевна ничего не заметила и не спросила.

– Простите, – то ли хихикнула, то ли кашлянула она. – Что это сегодня со мной?

Эльзар не нашел в себе сил сочувственно улыбнуться. Сердце его билось со страшной скоростью, зрение возвращалось постепенно. Боль физическая заканчивалась, теперь боль была другого толка.

Арина Васильевна засобиралась: попрощалась с Эльзаром, кликнула собак, долго ловила поводком их прыгающие шеи. Эльзар все глядел на ее трясущиеся, красные, покрытые шершавыми цыпками руки, которые пытаются зацепить замок поводка на колечке ошейника.

Молчи, умолял он себя. Молчи. Тут ничем не поможешь. Молчи.

– Арина Васильевна, – крикнул Эльзар, когда она уже удалялась. – Вы в какой квартире живете?

Когда он улыбался ей, его рот треснул. От уголков губ к щекам поползла тонкая трещина, какая бывает на льду в начале весны. Эльзар пригладил бороду, чтобы не было видно.

Алена Ивановна была женщиной строгой. Она сама про себя так и говорила: «Я женщина строгая, у меня не забалуешь». Ногти у нее были красные, впечатанные в пальцы так, что кожа