Путешественник - Е. Юань

каменным лицом. Плавно вскинув левую ладонь, он неспешно, дюйм за дюймом, растопырил пальцы.

Черный силуэт устремил на сыщика свой безликий взор и проскрежетал хриплым, надтреснутым басом, словно глотая наждак:

— Герман Воробей!

— Не смей совать нос в те полуденные дела.

— Такова воля самого «Бессмертного Короля».

Выплюнув эти слова, тень послушно, подобно стекшей воде, стекла вниз, растворившись в привычном полумраке и вернув себе первозданный, безобидный вид.

Клейн даже бровью не повел на эти метаморфозы. Вместо этого он устремил пронзительный взгляд за окно.

Обостренная интуиция безошибочно подсказывала: тот ублюдок, что дергал за ниточки тени, сейчас засел где-то на противоположной улице. А потому тратить силы на драку с бесплотным фантомом не было ни малейшего смысла.

«Так я и знал… „Мясник“ Гилхис с ходу раскусил во мне того самого Германа Воробья — отбитого психопата и охотника за пиратскими головами. Потому-то в полдень он так резво и слинял, даже не обернувшись. И дело тут вовсе не в том, что он до дрожи в коленях боится лично меня. Просто в той таверне отиралась еще парочка весьма зубастых авантюристов…»

«А этот фокус с тенью… До боли смахивает на почерк того самого баклундского „Апостола Желаний“. Чем дальше в лес, тем больше этот тип походит на Потустороннего из Пути „Дьявола“…»

«Хех, решил взять меня на пушку, прикрываясь именем „Бессмертного Короля“? Надеялся, что я тут же подожму хвост? Да я и в мыслях не держал лезть в эту заварушку! Зато теперь он невольно разжег во мне жгучее любопытство… Да ну его к дьяволу, поиск русалок сейчас важнее всего на свете. Самому себе копать яму и навлекать беду категорически нельзя…» — мысленно поворчав, Клейн отвел взор от окна.

Изначально он порывался шепнуть об этом дельце казенным ищейкам из Церкви Бога Войны в Насте, но, здраво пораскинув мозгами, с досадой признал: толку от этого будет с гулькин нос.

Церковь Бога Войны безраздельно правила умами в Империи Фейсак, являясь единственной легальной религией. И пусть мастеров высших эшелонов у них водилось чуточку больше, нежели у Церкви Богини Вечной Ночи — разрыв всё равно был копеечным. Даже если приплюсовать сюда всех полубогов королевского двора и армейской верхушки, на столь колоссальные просторы и россыпь колоний людей катастрофически не хватало. Всюду зияли критически важные дыры, требующие надежной защиты. А архипелаг Гаргас, заброшенный на самые задворки мира, не блещущий ни стратегическим положением, ни чем-либо иным, кроме прибыльного китобойного промысла, закономерно прозябал во второсортных эшелонах приоритетов. Святых полубогов здесь отродясь не водилось.

Опираясь на загодя собранные разведданные, Клейн прекрасно знал: тамошний архиепископ Церкви Бога Войны — всего-навсего «Хранитель» пятой Последовательности. Вкупе с одним инквизитором из местного трибунала, неким бароном королевских кровей и армейским коммодором, этот квартет и составлял всю верхушку паранормальной боевой мощи Гаргаса.

Разумеется, незыблемость их власти зиждилась на запечатанных артефактах. Сыщик ни на йоту не сомневался: в закромах Церкви Бога Войны в Насте пылится как минимум одна реликвия первого класса. Лишь с таким козырем в рукаве, при поддержке флота и Потусторонних, они могли держать в узде китобойный промысел и торговлю бесценной «серой амброй», не давая корсарам наложить на всё это лапы. Только так можно было уберечь острова от участи стать марионетками в руках кого-то из Четырех Королей, и, случись внезапный удар, продержаться до прибытия подкрепления.

Именно из-за столь плачевного расклада казенные силы архипелага Гаргас вечно жались по углам, предпочитая глухую оборону. До тех пор, пока пиратская братия не начинала открыто резать глотки направо и налево, власти сквозь пальцы смотрели на их вольготные шатания по городу.

«Строчить доносы — пустая трата времени… Немудрено, что эти земли величают пиратскими райскими кущами, и не зря Билт сколотил свое Общество взаимопомощи авантюристов…» — с тяжелым, горьким вздохом Клейн окончательно похоронил свою идею.

Покончив с ужином и немного переведя дух, юноша выудил из кармана золотой брегет и со щелчком откинул крышку.

Убедившись, что стрелки уже добрались до семи, он сноровисто развернул парадоксальный ритуал призыва самого себя. Воспарив в чертоги над серой мглой и ответив на собственный зов, сыщик принялся жонглировать артефактами, переправляя их туда-сюда и безупречно подгоняя свою экипировку под грядущие нужды.

Поскольку впереди маячило долгое, полное опасностей плавание на борту «Будущего», запонки из рыболюда вкупе с целым арсеналом амулетов домена «Морского бога» становились жизненной необходимостью. А потому Клейн благоразумно оставил перчатку «Огниво» и «Солнечную брошь» пылиться в таинственном измерении тумана. Ставку он сделал на «Ползучий голод» в качестве абсолютного козыря, подкрепив его «Флаконом с биологическим токсином» и револьвером, под завязку набитым Потусторонними патронами. В его патронташе сиротливо позвякивали семь очищающих пуль, тринадцать — для охоты на демонов и пара изгоняющих свинцовых гостинцев.

Накинув пальто, сыщик сгреб со стола потускневший медный свисток Азика и бумажник, в котором сиротливо жались пятьдесят фунтов наличными, надежно упрятав их во внутренний карман. Следом туда же отправились серебристо-белая губная гармошка авантюриста и россыпь амулетов.

Закончив со сборами, он мимолетно ощупал спрятанный в подмышечной кобуре револьвер, небрежно поправил лазурную запонку на левом манжете и наглухо застегнул свой двубортный сюртук. Водрузив на голову шелковый полуцилиндр и подхватив черный саквояж, доверху набитый лишь сменным бельем да жалкими крохами туалетных принадлежностей, юноша распахнул дверь. Покинув гостиницу, он забрался в наемный экипаж и помчался прямиком в портовый район.

Проторчав на шестом причале какое-то время, Клейн наконец разглядел, как в туманной дали медленно, словно нехотя, проступают исполинские очертания парусника.

Даже с его скудным багажом познаний в кораблестроении, юноша кристально ясно понимал: деревянная посудина таких габаритов напрочь попирает все законы физики. Впрочем, это ничуть не мешало левиафану грациозно и бесшумно скользить по чернильно-мрачной глади океана, неумолимо приближаясь к спасительному лучу маяка.

Корабль надвигался всё ближе, и его стяг обретал резкие очертания. В тусклом, мертвенном свете багровой луны зеваки на пирсе воочию узрели полотнище, на котором красовался десяток абсолютно одинаковых белоснежных звезд. Они плотным кольцом обступали бездонное, лишенное ресниц и источающее ледяное равнодушие око.

— «Адмирал Звезд»!

— «Будущее»!

Ошивающиеся на причалах корсары и портовая матросня разразились истошными, полными первобытного благоговения воплями. Вся гавань в мгновение ока взорвалась неистовой, клокочущей суетой.

Не прошло и пары десятков секунд, как береговые батареи на окрестных холмах судорожно, с лязгом шестеренок начали разворачивать стволы, беря на мушку этот исполинский, даже не думающий таиться корабль.

Бам! Бам! Бам!

Донесшийся из отдаленного храма тягучий, пробирающий до печенок колокольный звон