Красный священник - Е. Юань

лишь продолжил дергать за ниточки марионетки, сверля мисс «Фокусника» всё тем же тяжелым, подавляющим взором.

Форс беззвучно, с шумом втянула воздух, титаническим усилием воли усмирив панику, и добавила с дотошной подробностью:

— Дело в том, что нынче я стою на шестой Последовательности Пути «Ученика», будучи «Архивариусом». Дабы переварить зелье без остатка, мне кровь из носу надлежит не только «запечатлевать» всевозможные паранормальные таланты, но и «фиксировать» быт, обычаи вкупе с местным колоритом и городскими легендами самых разных краев. Я отчаянно жажду… жажду как можно скорее вознестись до «Путешественника». Лишь шагнув на эту ступень, я обрету шанс выскользнуть из-под удара и избежать львиной доли угроз в разгорающейся войне.

— Господин «Мир», на данный момент в моем арсенале пылится лишь один-единственный слепок «Странствия». Стоит мне забросить себя в какую-нибудь дыру, и обратного пути уже не будет. Вся надежда исключительно на вас. Смею ли я поинтересоваться, интригует ли вас подобное дельце, и какой гонорар вы затребуете взамен?

«Так вот в чем дело…» — на «Справедливость» Одри наконец-то снизошло озарение, и юная аристократка искренне восхитилась гениальностью плана Форс.

«А учитывая, что она ко всему прочему еще и автор бестселлеров, стоит ей лишь облечь все эти „запечатленные“ легенды и пейзажи в форму романа да пустить в тираж, как усвоение эликсира взлетит до небес…» — Одри мысленно, с глубочайшим удовлетворением кивнула, от всего сердца радуясь за подругу.

Впрочем, будучи прожженным «Зрителем», она просто не могла не уловить тот первобытный, животный страх, что Форс испытывала перед господином «Миром». От одной лишь мысли о том, как развернется их очное, тет-а-тет рандеву, девушку пробирало пьянящее предвкушение.

«Одри, подобный настрой никуда не годится! Но… такова уж изнанка натуры любого истинного „Зрителя“… Форс и в страшном сне не может вообразить, что этот отбитый наглухо, безумный авантюрист, перед которым она так трясется, — всего-навсего фальшивая личина, под которой скрывается поистине милосердное и доброе сердце… Эх, мне и самой пора бы рвать жилы и активнее переваривать зелье „Странствующего в сновидениях“. Возьму-ка за правило еженощно совершать вылазки и прочесывать чужие грезы в округе…» — «Справедливость» Одри, ни единым мускулом лица не выдав бушующего внутри эмоционального шторма, продолжила виртуозно отыгрывать роль безмятежного наблюдателя.

А вот «Повешенный» Элджер, внимая речам «Фокусника», не удержался от горького, беззвучного вздоха. Да уж, даже эта заурядная «Ученица» уже вознамерилась штурмовать пятую Последовательность, тогда как он сам всё еще топчется на этом же самом рубеже!

«„Мир“ вкупе с „Отшельником“ уже благополучно вознеслись на четвертую ступень. „Справедливость“, „Солнце“, „Луна“ и „Звезда“ тоже уверенно обосновались на пятой. Если вынести за скобки „Фокусника“, то ниже меня по рангу болтается лишь недавно примкнувшая к нам „Суд“…» — пока эти невеселые мысли калейдоскопом проносились в голове Элджера, моряк физически ощутил, как поперек горла встает удушливый, свинцовый ком. Его так и подмывало немедленно броситься в пекло, вырвать зубами хоть какой-нибудь шанс на подвиг и сколотить нужный капитал заслуг, дабы наконец-то стать полубожественным «Жрецом Бедствий».

Он маниакально жаждал заоблачного статуса, спал и видел, как бы прибрать к рукам абсолютную власть, упиваясь всеобщим признанием, трепетом и слепым подчинением. Перспектива безнадежно плестись в хвосте Клуба Таро претила ему до зубного скрежета.

«Вон оно как…» — Клейн, кристально ясно раскусив подлинные мотивы мисс «Фокусника», внезапно воскресил в памяти одну весьма интригующую деталь.

В одно из минувших полнолуний, бья челом перед самим господином «Шутом», девушка имела неосторожность сболтнуть свою истинную профессию:

В прошлом — хирург, ныне — автор бестселлеров!

«Э-э… А что, если подрядить её облечь все те леденящие душу байки и городские легенды, что я щедро сею по округе, в печатное слово и пустить их в массы? Не подстегнет ли это усвоение моего эликсира „Мага причуд“ до немыслимых высот?.. Хм, и чем забористее, мрачнее и безысходнее будет градус чертовщины в её книгах, тем ошеломительнее выйдет отдача…» — на Клейна молниеносно снизошло гениальное озарение. Дернув за ниточки марионетки, он заставил «Мира» Германа Воробья хрипло проскрипеть:

— Дельце до смешного плевое, вот только гонорар я затребую весьма специфический.

Уловив в тоне господина «Мира» явные нотки согласия, «Фокусник» Форс, разрываясь между бьющим через край восторгом и пробирающей до костей дрожью, торопливо осведомилась:

— И какова же цена вопроса?

«Мир» Герман Воробей выдержал нарочитую, короткую паузу и изрек:

— Тебе предстоит скрупулезно прочесать все свежие байки и жуткие слухи о призраках, что нынче гуляют по крупнейшим госпиталям Баклунда. А затем — выковать из этого материала роман и пустить его в тираж, либо же публиковать в газетах по частям.

— Главное, незыблемое условие: нагнетать первобытную жуть, гротескный абсурд и безысходность до абсолютного предела. И в идеале — этот шедевр обязан стать бестселлером.

Клейн благоразумно сузил географию романа исключительно до баклундских клиник, руководствуясь железобетонным расчетом: мисс «Фокусник», будучи местным литератором с солидным багажом связей в медицинских кулуарах, могла играючи, абсолютно легально выудить подобные слухи и пустить их в дело. Ни одна живая душа не почуяла бы в этом подвоха. А вот вздумай она вывалить на страницы своих книг чертовщину, гуляющую где-нибудь на просторах архипелага Ротсид, Туманного моря или Восточного и Западного Балама — и марионетки Заратула почти стопроцентно нагрянули бы к ней с «дружеским» визитом, выпотрошив все секреты.

Городские легенды о жутких призраках в крупнейших клиниках Баклунда… Услышав этот пассаж от «Мира» Германа Воробья, «Справедливость» Одри впала в глухой ступор на добрые три секунды.

Изначально девушка грешным делом воображала, будто вся эта мистическая кутерьма — лишь побочный продукт подпольных исцелений, проводимых казенными инквизиторами Церкви, а те самые гротескные грибы да сорняки — не более чем пагубная отдача от их паранормальных реликвий. Но теперь картина кардинально менялась.

Одри, разумеется, тайком прикидывала, уж не Дуэйн Дантес ли приложил к этому руку. Как-никак, этот щедрый и сердобольный джентльмен воочию слышал от нее о бедолагах, покалеченных во время воздушных налетов. Увы, не нащупав ни единой железобетонной зацепки или прямого доказательства, она была вынуждена списать всё на счет Церкви.

Но прямо сейчас на нее снизошло кристально ясное озарение: этот таинственный «Ангел-Клоун» — и есть сам господин «Мир», Герман Воробей! А если и не он лично, то они намертво, неразрывно повязаны друг с другом.

«Господин „Мир“, прячущийся за личиной из грибов и сорняков, ничуть не отличается от Германа Воробья, напялившего на себя маску отбитого наглухо авантюриста… Но какого дьявола он обряжается в столь гротескный,