Красный священник - Е. Юань

— Хе-хе, Заратул и я отираемся в Баклунде, Амон тоже вот-вот нагрянет. Вырисовывается поистине безупречный, идеальный треугольник баланса.

«Что это значит?.. Выходит, та сокрытая мощь, обрушившаяся на Амона, брала свои истоки из домена „Ночи“, а вовсе не от господина Шута? Красноречиво ли это вопиет о том, что господин Шут и Богиня сплели некий негласный союз? Или кто-то из мастодонтов в верхушке Церкви на деле истово бьет поклоны господину Шуту?» — Леонарда внезапно захлестнула мощная волна глухого недоумения и растерянности касательно своего собственного статуса.

Поскольку сам Паллес признал, что плавает в неведении, юноша титаническим усилием воли загнал эти мысли на задворки сознания и не стал задавать вопросов на этот счет. Слегка нахмурившись, он произнес:

— Двое ангелов первой Последовательности и один Король Ангелов… Неужто их столкновение не обернется для Баклунда фатальной, разрушительной катастрофой?

Он кристально ясно помнил: Амон — это та самая первобытная жуть, способная бесшумно выкосить целые толпы народа, а затем с дьявольским упоением натянуть личины своих жертв и наслаждаться их жизнями.

Опираясь на эту логику, Заратул, чья стезя была смежной, стопроцентно обладал не менее леденящими кровь, чудовищными талантами. Схлестнись Он с Амоном в лобовой сече, и добрая половина Баклунда, а то и весь мегаполис, неминуемо превратились бы в «Город Смерти» или «Обитель кошмаров»!

Паллес Сороастр издал легкий смешок:

— Баланс означает, что все игроки будут держать свои порывы в жесткой узде. К тому же, Амон вряд ли отважится сунуть в Баклунд Свое подлинное тело. В лучшем случае Он сгонит сюда прорву клонов. В конце концов, если у Богини Вечной Ночи связаны руки, это совершенно не значит, что Повелитель Бурь или Бог Пара не смогут ниспослать божественное нисхождение.

— В каком смысле? — Леонард молниеносно уцепился за критическую деталь в словах старика.

Тон Паллеса Сороастра вмиг налился вальяжной расслабленностью:

— Будь то из-за войны или по каким-то иным причинам, Богиня Ночи на данный момент явно не в силах вмешиваться в мирские дела. Иначе с какой стати Ей городить огород и заманивать Амона, выстраивая баланс? Она могла бы просто расставить глухой капкан, и, глядишь, изловила бы Заратула, ну или заставила бы этого трусливого «Провидца» в панике дать деру.

— … Неужто с Богиней что-то стряслось? — Леонард инстинктивно напрягся.

Слегка надтреснутый голос отозвался:

— Отнюдь не обязательно нечто скверное. Это вполне может быть и великим благом.

Не дав Леонарду времени на расспросы, Паллес Сороастр тяжело вздохнул:

— Амона в Баклунд притянула моя аура. Но что насчет Заратула? И что насчет меня самого?

— Заратул, судя по всему, тоже взял след из-за тебя. А ты оказался в Баклунде потому, что здесь находился я… — в глубокой задумчивости протянул Леонард.

— Хех, а с чего, по-твоему, ты сам вообще околачиваешься в Баклунде? — тут же едко усмехнулся Паллес.

Леонард без запинки ответил:

— Таков был приказ Церкви. Уж не хочешь ли ты сказать, что это проделки Закона притяжения Потусторонних характеристик?

— Всё может быть, — тон Паллеса стал чуть более суровым. — В львиной доле случаев Закон притяжения Потусторонних характеристик вовсе не бьет в лоб, оставаясь незримым. Он исподволь дергает за нити судьбы. Это сродни тому, как ты садишься на поезд, но на полпути вдруг решаешь, что пейзаж за окном до одури прекрасен. Ты сходишь раньше срока, чтобы задержаться в каком-нибудь захолустном городишке. И всё это вполне может быть вызвано тем, что поблизости затесался Потусторонний или мистический артефакт смежного Пути.

— Иными словами, в Баклунде сокрыто нечто еще, что притянуло и тебя, и Заратула? И эта сила через тебя исказила мой рок, заставив Церковь отдать приказ, из-за которого я теперь львиную долю времени торчу в столице? — на Леонарда снизошло кристально ясное озарение, и он поспешил уточнить свои догадки.

Паллес Сороастр медленно, протяжно вздохнул:

— Я бы не стал сбрасывать этот расклад со счетов.

…………

Над серой мглой Клейн вскоре нащупал страницу дневника, таящую в себе подлинную ценность:

'Двадцать первого ноября. Благодаря тому, что на ранних этапах я загодя подстелил соломку, мне удалось наложить лапы на тот самый воплощающий первобытный хаос и жуть Запечатанный артефакт «0» класса куда быстрее, чем я предполагал.

А затем, пройдя сквозь горнило зубодробительной борьбы и заручившись кое-чьей поддержкой, я всё же сумел раздробить эту дрянь, выковав из нее кристально чистую Потустороннюю характеристику первой Последовательности.

Через пару дней, когда подготовка к ритуалу подойдет к концу, я смогу благополучно вознестись на первую Последовательность Пути «Тайноведа», став «Императором Знаний»'.

'Двадцать шестого ноября. Ясно, легкий бриз.

Ритуал прошел без сучка без задоринки. Я усвоил эликсир без остатка, мои якоря железобетонно непоколебимы, да и фатальных преград на пути почти не встретилось.

'Отныне я — ангел первой Последовательности, «Император Знаний». Бернадетт больше может не страшиться тлетворного влияния «Скрытого Мудреца». Ей по силам и дальше смело шагать по этой стезе, свято чтя максиму: «Делай что вздумается, но не навреди»!

К тому же, ангельский ранг первой Последовательности означает, что я в состоянии дать мощный отпор пристальным взорам и скверне, исходящим из глубин космоса. Я могу наконец-то отправиться на Алую луну и своими глазами узреть, что же там скрывается.

Водит ли меня мистер «Дверь» за нос или глаголет истину — уже неважно. Абсолютно все зацепки железобетонно кричат о том, что Алая луна — это корень всех бед. Если я отчаянно жажду взойти на престол истинного божества, мне кровь из носу надлежит докопаться до самой сути.

Еще три дня на сборы — и я штурмую луну!

Это маленький шаг для меня, но гигантский скачок для всего человечества! Ха-ха, не мои слова, если что'.

Дочитав до этого места, Клейн вновь воскресил в памяти ту самую леденящую душу, истеричную страницу из дневника Рассела. Подозрения о том, что она была накропана аккурат после возвращения великого императора из этой лунной экспедиции, вспыхнули с новой, железобетонной силой.

Отложив в сторону оставшиеся, еще не прочитанные листы, Клейн пустил в ход «гадание во сне». Юноша вознамерился воскресить в чертогах разума всё то, что успел проштудировать за минувший год с лишним. Сплетая воедино ранние и поздние записи, сыщик отчаянно силился нащупать ниточки, ведущие к помутнению рассудка Рассела на склоне лет.

Спустя недолгое время в зыбкой пелене грез перед ним вырисовались несколько строк. Это был фрагмент, по всем прикидкам являвшийся самой последней, предсмертной