Красный священник - Е. Юань

Бурь», «Матерь-Земля» вкупе с прочими божествами, да еще жалкая горстка сущностей калибра мистера «Дверь».

Вот оно как… Стало быть, статус мистера «Дверь» поистине заоблачный'.

«Подземная скверна чахнет под неумолимым гнетом времени? „Волшебное зеркало“ Арродес как-то обмолвилось, что от серой мглы веет чем-то до боли схожим с подземными пучинами… Оно клятвенно просило меня не совать туда нос, покуда я не верну себе божественный престол. А вот Лука Брюстер, напротив, железобетонно утверждал: чем выше твоя Последовательность, тем гибельнее лезть в недра земли…» Клейн, легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, с каждой секундой барахтался в пучине всё большего недоумения касательно подлинной сути этих подземных секретов.

'Хвала небесам, и байки Гермеса, и обстановка в том самом древнем заброшенном замке, и даже ледяное попустительство «Богини Вечной Ночи» красноречиво вопят об одном: эта подземная гниль действительно рассасывается сама собой. Лучшая тактика — просто умыть руки и забыть о ней.

Фух, ну и ладно. Задвинем пока тревоги о подземельях на задворки сознания… Откровения Гермеса и те самые исполинские бронзовые врата в самых недрах «Города Чудес» Ливишида безупречно дополняют друг друга. Выходит, «Дракон Фантазий» Ангелвед и впрямь вознамерился разрубить этот гордиев узел, но в итоге лишь обзавелся первобытным страхом и психологической травмой… Судя по нынешним раскладам, грядущий Апокалипсис почти стопроцентно грянет именно из космоса. А с моим скромным рангом лезть в эти дебри — чистой воды самоубийство…' — пока эти мысли вихрем неслись в голове, Клейн с горькой усмешкой перелистнул страницу дневника.

Скрупулезно проглотив еще парочку листов, он вдруг хищно прищурился, намертво зацепившись взглядом за одну конкретную запись:

'Тридцать первое декабря. Занавес года. Идеальный день, дабы рубить сплеча и давать старт свежим авантюрам.

Восемь локаций для моих тайных усыпальниц уже железобетонно утверждены. Загвоздка осталась лишь за последней, девятой гробницей.

Этот схрон обязан быть наглухо укрыт от чужих глаз, затмевая своей конспирацией все предыдущие. Иначе вся затея теряет малейший смысл.

Промучившись раздумьями не один день, я наконец-то нащупал безупречный вариант: тот самый безымянный клочок суши, где нашел свой последний приют Грин.

Спору нет, Бездна тоже манила своими перспективами. Вот только в тех её секторах, куда мне по зубам просочиться, днем с огнем не сыщешь ни единого недобитого Дьявола. А раз так, то и дрессировать некого, чтобы обратить их в свою паству и запрячь на стройку усыпальницы. Для обычных же смертных те края — верная смерть, да и матерые Потусторонние вряд ли долго протянут под натиском местной разъедающей скверны.

Как ни крути, а выживаемость на том безымянном острове, судя по всему, вполне сносная.

Хех, эти зашоренные «Принцы Разрушения Порядка» из Четвертой Эпохи мыслили до смешного узко. Истинный «Император» властвует отнюдь не только над родом людским и прочими гуманоидами. Всякая живая тварь обязана бить мне поклоны и числиться в моих подданных!

А на том затерянном острове кишмя кишит всевозможная паранормальная фауна, напрочь обделенная искрой разума. Они уже давным-давно слепо уверовали в меня и преданно идут по моим стопам. Я могу играючи взять их в оборот и заставить возводить мой тайный склеп.

Выводя эти строки, я невольно воскресил в памяти ту давнюю вылазку. Как-то, после очередного кошмара с Грином, я прихватил Эдвардса вкупе с Бенджамином и рванул обратно на этот островок. И что же предстало нашему взору? Вся эта разношерстная мистическая нечисть в полнейшей идиллии сбилась в кучу, истово творя какой-то первобытный ритуал. А прямо в их центре возвышался покойный Грин!

Положа руку на сердце, меня тогда изрядно прошибло холодным потом. Душу сковал давно забытый, животный ужас. Вся эта картина дышала такой первобытной, сюрреалистичной жутью, что и словами не передать.

В той кровавой мясорубке Уильям и Перли сложили головы. Чудом унесли ноги лишь мы с Эдвардсом и Бенджамином. Не набери я к тому времени колоссальной мощи и не имей в рукаве Запечатанного артефакта «0» класса, мы бы все до единого там и полегли.

Как оказалось, та самая хтоническая дрянь, что промыла мозги островной фауне, брала свои истоки прямиком из космоса. А бедолаги, павшие жертвой этой скверны, после смерти неминуемо утягивались обратно к ее первоисточнику.

Хвала небесам и моей феноменальной фортуне: космическая порча способна просочиться в нашу реальность лишь жалкими крохами. В итоге я всё же стер эту угрозу в порошок, наглухо подмяв безымянный остров под себя и превратив его в свой сокрытый форпост.

И вот настал час пустить его в дело по-настоящему!'

Проглотив этот текст, Клейн совершенно не испытал бьющего через край восторга от того, что его догадка насчет девятой усыпальницы великого Рассела била точно в яблочко. Напротив, юноша сурово свел брови.

С одной стороны, космическая скверна воочию предстала перед его «лицом». С другой — этот безымянный остров был не таким уж и сокрытым: помимо великого императора, о нем доподлинно ведали двое выживших, Эдвардс и Бенджамин. А это в корне расходилось с параноидальными требованиями Рассела.

Неужто к тому моменту Эдвардс и Бенджамин уже благополучно отправились к праотцам естественным путем и не могли сболтнуть лишнего? Или же Рассел вознамерился после успешного возведения усыпальницы навсегда оставить этих двоих подручных на острове, попутно разрубив гордиев узел со спиритическими сеансами? Разумеется, если бы в рукаве у Рассела имелся нужный Запечатанный артефакт или Потусторонний талант, он мог бы играючи заставить Эдвардса и Бенджамина безвозвратно потерять этот пласт воспоминаний… Клейн погрузился в секундное, звенящее молчание, после чего вновь принялся лихорадочно листать дневник, отчаянно силясь нащупать координаты того самого безымянного клочка суши.

Увы, дойдя до самой последней страницы, он так и не выудил вожделенных сведений. Зато его взор зацепился за одну запись, слегка приоткрывающую завесу над замыслами Рассела на закате дней:

'Двадцать седьмого декабря. В последнее время я не нахожу себе места. Меня грызет тревога, ибо я совершенно не владею уверенностью в грядущих событиях.

Я больше не жажду чужой поддержки. Если они соизволят хотя бы выдержать ледяной нейтралитет — я уже буду безмерно счастлив.

Я собственными руками загнал себя в максимально гибельный капкан. Это как мой добровольный шаг, так и выбор без выбора.

Порой я искренне ломаю голову: как я умудрился шаг за шагом докатиться до такой жизни?

Это я впал в слепую крайность, или же иного пути попросту не существовало?

Нет, на этом роковом рубеже метаниям больше нет места. Подобная слабость лишь отравит мой рассудок, превратив и без того ничтожные надежды в абсолютный ноль, в