Красный священник - Е. Юань

Раз уж я зашел так далеко, остается лишь стиснуть зубы и идти до конца. Выгорит дело — и небеса вновь озарятся ослепительным солнцем.

Хе-хе, отныне все мои надежды намертво зиждутся на одной-единственной фразе:

«Обрести жизнь в объятиях смерти!»'

«Стало быть, великий император и впрямь сделал ставку на то, чтобы сначала сыграть в ящик, а затем восстать из мертвых, дабы сбросить с себя оковы безумия и выжечь скверну… Это же чистой воды сумасшествие! Словно играть в „русскую рулетку“, зарядив в барабан все шесть патронов и слепо уповая на то, что один из них даст осечку… Не будь он человеком, обожающим впадать в крайности и рубить сплеча, ему бы и в голову не пришло всерьез рассматривать подобную авантюру… И быть может, именно благодаря тому, что этот финт был попросту немыслим для его врагов, у великого императора и выгорел тот самый микроскопический, призрачный шанс на спасение…» Клейн тяжело откинулся на спинку кресла. Юноша просидел под монументальными сводами древнего дворца в глухом, звенящем безмолвии довольно долго.

Лишь когда разлетевшиеся мысли мало-помалу вернулись в привычное русло, он наконец переключился на насущную проблему: как же нащупать этот безымянный остров?

'Если мне не изменяет память, тот самый Бенджамин, что успел побывать на безымянном острове, числился в рядах семьи Авраам. Можно закинуть удочку через мисс «Фокусника»… Хм, как раз в ближайшее время нам предстоит рандеву, так что дергать господина «Шута» для передачи депеши нет нужды…

А вот вытрясти сведения из потомков Эдвардса, Уильяма, Перли и остальных куда сподручнее будет самой «Королеве Мистики»…'

Выковав этот железобетонный план, Клейн обвел чертоги тяжелым взглядом, издал тихий вздох и бесследно растворился над серой мглой.

Глава 1106

Взаимодействие

Вернувшись в материальную реальность, Клейн без промедлений достал бумагу с пером и написал короткое письмо:

«Расследуй безымянный остров, повлекший смерть Грина, Уильяма и Перли. Зацепки можно нащупать через Эдвардса, Бенджамина Авраама и потомков этих троих усопших».

Это было послание для «Королевы Мистики» Бернадетт, поэтому Клейн благоразумно не стал расписывать причины, свято веря, что она и так смекнет, что к чему.

Сноровисто сложив письмо, Клейн небрежно выудил первый попавшийся огарок свечи и приступил к ритуалу призыва.

На скорую руку покончив с предварительной фазой, он опустил пергамент на алтарь, отступил на пару шагов и глухо зачеканил на древнем гермесе:

— Я!

— Именем своим я взываю:

— Дух, странствующий в высших сферах, абсолютно дружелюбное к людям создание, личный курьер, безраздельно принадлежащий Бернадетт Густав.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как духовная интуиция Клейна резанула легким звоночком, и он на чистых инстинктах активировал духовное зрение.

Вот только взору его предстала абсолютная пустота.

А в следующее мгновение он с изумлением констатировал: письмо, только что покоившееся на алтаре, бесследно испарилось.

«А гонец „Королевы Мистики“, погляжу, с пугающей спецификой… В следующий раз придется пустить в ход зрение „нитей духовного тела“…» — Клейн на долю секунды опешил, после чего беззвучно проворчал про себя пару фраз.

…………

Ближе к вечеру, в свете один за другим вспыхивающих газовых фонарей, наемный экипаж, добравшись до самой границы района Баклундского моста и Восточного района, плавно прижался к обочине и остановился.

Форс, облаченная в суконное платье и наглухо закутанная в темный плащ, отстегнула возросшую до трех сулей плату за проезд. Сойдя с подножки кареты, она неспешным шагом двинулась вдоль уличных теней. Девушка вознамерилась заложить изрядный крюк, дабы железобетонно стряхнуть с хвоста возможных незримых соглядатаев.

Едва завершилось недавнее собрание Клуба Таро, она титаническим усилием воли поборола свою въевшуюся лень, сноровисто собралась и выскользнула за порог. Её путь лежал к былым наставникам, сокурсникам и сослуживцам, которых она намеревалась навестить одного за другим.

Что же до повода — высасывать его из пальца совершенно не требовалось. Проявить заботу о приятелях и знакомых, переживших воздушный налет, было делом донельзя обыденным и закономерным.

И тот факт, что она не стала суетиться еще на прошлой неделе, тоже имел свое объяснение: в ту пору в глазах простых обывателей обстановка в Баклунде была накалена до предела. Ожидание новой волны бомбардировок висело в воздухе дамокловым мечом, а потому все благоразумно предпочитали без крайней нужды носа на улицу не высовывать.

Изначально Форс заготовила целую тираду о том, как бы поизящнее, виртуозно свернуть светскую беседу на жуткие байки из клиник. Кто бы мог подумать, что все эти домашние заготовки окажутся без надобности: стоило лишь перекинуться парой дежурных фраз, как её бывшие наставники, сокурсники и коллеги сами, по собственной инициативе, вываливали на неё эти леденящие кровь слухи. Исключений не было. Складывалось пугающее впечатление, будто подобная чертовщина разом охватила абсолютно все больницы города.

Вот только Форс кристально ясно понимала: это отнюдь не иллюзия. От этого осознания писательницу пробирал необъяснимый, первобытный ужас, и она всерьез подозревала, что грядущей ночью ее неминуемо будут терзать ночные кошмары.

'Тут даже перекраивать сюжет особо не придется. Достаточно лишь заменить чудесное исцеление на более мрачный финал: физические раны затянулись, но рассудок бедолаги дал фатальную трещину и разлетелся вдребезги. Получится поистине первосортный триллер! А уж если учесть, что декорациями служат до боли знакомые всем городские пейзажи и клиники, и без того источающие гнетущую ауру страха — эффект погружения выйдет стопроцентно идеальным. Я буквально сплю и вижу, как на свет появляется очередной бестселлер… Единственная загвоздка: хватит ли у меня таланта обуздать столь тяжеловесный жанр…

Э-э, хотя есть тут одна зияющая брешь: в сюжете отчаянно не хватает эмоционального накала… А что, если какая-нибудь сердобольная пациентка с пылкой страстью приникнет губами к лицу, густо поросшему грибами и сорняками? Нет, это уж как-то слишком гротескно и отдает откровенной мерзостью…' — Форс вышагивала по брусчатке и, сама того не замечая, с головой провалилась в творческий транс.

И в это самое мгновение перед её глазами всё слегка поплыло. Она воочию узрела, как из густого мрака впереди, куда не добивал свет газовых фонарей, неспешно вышагивает человеческий силуэт.

Незнакомец щеголял в черном плаще и полуцилиндре. Его лицо отличалось резкими, рублеными чертами и источало ледяную, пронизывающую суровость. Если вынести за скобки отсутствие золотой оправы очков на переносице, он был как две капли воды похож на того самого безумного авантюриста, чья слава гремела на все Пять морей — Германа Воробья.

И пускай Форс прекрасно осознавала, что господин «Мир» заявился сюда не по её душу, а лишь ради