Путешественник - Е. Юань

одури боится той заоблачной сущности за моей спиной, что способна играючи швыряться артефактами калибра „Скипетра Морского бога“, а потому лезть напролом не рискнет. Случись мне когда-нибудь оказаться припертым к стенке или позарез нуждаться в ее услугах, можно будет поторговаться: перевести пару-тройку самых жгучих страниц из дневников. Но учить ее китайскому — ни за какие коврижки! Да и сам перевод придется безжалостно разбавить водой, подменив слова синонимами и оставив лишь голую суть. При таком раскладе выстроить обратный шифр ей будет попросту не по зубам…» — Клейн отвел взгляд и небрежно бросил Катлее:

— Морские байки гласят, будто вы с «Королевой Мистики» разбежались как враги. Но, глядя на вас, я бы так не сказал.

Застывшее, пустое лицо Катлеи внезапно ожило. Девушка с горечью прикусила губу и прошептала:

— Какое я имею право рвать с ней связи?

— Я ведь всего лишь жалкая изгнанница.

Изгнанница… Клейн только-только приоткрыл рот, чтобы продолжить расспросы, как ослепительный, обжигающий луч солнца пронзил его глаза, мгновенно и безвозвратно вырвав из царства грез.

Окинув взглядом сияющий лазурью небосвод, юноша утер проступившую на лбу испарину и беззвучно пробормотал:

«Воистину, леденящий душу кошмар».

Отбросив пустые стенания, сыщик сноровисто соскочил с койки. Выбравшись на палубу, он вновь принялся скрупулезно сканировать океанские просторы, в абсолютном хладнокровии дожидаясь появления русалок.

Спустя без малого час до его слуха наконец-то донеслось тонкое, эфемерное пение, приглушенным эхом плывущее по морским волнам откуда-то издалека.

Глава 664

Каждая секунда на счету

Русалки?

Сердце Клейна радостно екнуло, и его захлестнула давно забытая волна жгучего предвкушения.

Покинув Баклунд почти четыре месяца назад и миновав целую вереницу злоключений, он наконец-то добрался до финальной точки своего «путешествия», выполнив последнее условие для возвышения до пятой Последовательности — «Марионеточника»!

Накопившиеся за время томительного ожидания тревога и раздражение стремительно набирали обороты с той самой секунды, как они вошли в эти гибельные воды. Череда абсурдных, на первый взгляд, но леденящих душу при детальном разборе инцидентов на борту «Будущего», вкупе с таящимися в руинах битвы богов смертоносными угрозами трех состояний — ночи, полудня и царства грез — заставляли его держать нервы натянутыми как струны, превращая каждый прожитый час и каждую минуту в невыносимую пытку.

И вот теперь вся эта свинцовая тяжесть наконец-то получила шанс выплеснуться наружу!

Фух… Медленно, с шумом выдохнув, Клейн без промедлений вернулся в нутро корабля и заперся в своей каюте.

Не поддаваясь ни панике, ни слепой эйфории, юноша скрупулезно, строго по намеченному плану извлек медный свисток Азика и бумажного журавлика Уилла Осептина, пустив их в ход для блокировки любого возможного наблюдения со стороны «Королевы Мистики».

Бережно выудив из чемодана остаточную духовность древнего мстительного духа, глаза шестикрылой горгульи, кору драконова дерева и металлический флакон с водой из сунийского Золотого источника, он аккуратно разложил их на письменном столе. Затем скрылся в уборной, наглухо задвинул засов и привычными, отработанными до автоматизма движениями принялся обустраивать алтарь для ритуала дарования.

Покончив с приготовлениями, сыщик не спешил воспарять над серой мглой для отклика. Вместо этого он развернул еще одно, дополнительное таинство — парадоксальный обряд призыва самого себя!

Отчеканив четыре шага против часовой стрелки и глухо зашептав заклинание, Клейн вознесся в таинственные чертоги, ответил на собственный зов и, вернувшись в материальный мир в форме бесплотного духа, утащил перчатку «Огниво» прямиком в загадочное измерение тумана.

Завершив этот предварительный этап, юноша и не думал расслабляться. Опустившись на почетное место Шута, он силой мысли соткал бумагу с пером и размашисто вывел фразу для прорицания:

«Впереди поют русалки».

Стянув с запястья цитриновый маятник, он прибегнул к гаданию, дабы удостовериться в фактах:

Пение, доносящееся по курсу «Будущего», действительно принадлежало русалкам!

Слегка усмирив бушующие эмоции, Клейн небрежным жестом заставил железный портсигар выпорхнуть из груды оккультного хлама и послушно лечь на изъеденную патиной древнюю бронзовую столешницу.

Клац! Откинув крышку, он устремил взор на лишенное зрачка «Полностью черное око», всё так же безмятежно покоящееся внутри. Источаемые им запредельное безумие и первобытная угроза едва угадывались, словно погруженные в глубокий сон.

Замерев в безмолвном созерцании на пару долгих секунд, Клейн подхватил перчатку «Огниво» и медленно, дюйм за дюймом, натянул ее на правую кисть.

Покончив с этим, он отбросил последние колебания, вытянул руку вперед и широко растопырил пальцы.

Мир перед его глазами мгновенно преобразился, явив россыпь всевозможных сияющих сфер. Серо-белые, медно-зеленые, глубокие багровые и иссиня-черные оттенки сплетались в доминирующую палитру этого загадочного пространства.

А в самих недрах «Полностью черного ока» бурлило и клубилось хищное, перекатывающееся стальным мраком свечение, намертво оплетая все остальные краски.

Даже не опираясь на духовную интуицию, одних лишь базовых оккультных познаний Клейну с лихвой хватило, чтобы безошибочно опознать: это стальное черное пламя и есть не что иное, как ментальная скверна самого «Истинного Творца»!

Натянув нервы как струны, сыщик с силой сжал пальцы в кулак, намертво фиксируя цель, и резко крутнул запястьем.

Стальной мрак в ту же долю секунды был вырван с корнем, стремительно впитавшись в перчатку «Огниво». Барабанные перепонки Клейна мгновенно разорвал до раздражения знакомый, иллюзорный, пропитанный первобытным злом и невыразимым ужасом истошный рев.

Этот вопль безжалостно крошил в пыль его мысли и стирал в порошок рассудок, обрушив такую агонию, от которой череп, казалось, вот-вот разлетится на куски. Однако подавляющая мощь серой мглы тут же вступила в дело, вмиг усмирив чертовщину и вернув абсолютный покой.

Лишенный возможности тратить время на раздумья, Клейн, действуя строго по плану и опираясь на вбитые в мышечную память рефлексы, левой рукой вцепился в «Огниво», резким движением стянул зараженную перчатку и швырнул ее прямо на каменные плиты монументального дворца.

Не теряя ни секунды, он слегка одеревеневшими пальцами сгреб очищенное «Полностью черное око» и, молниеносно откликнувшись на ритуал дарования, переправил Потустороннюю характеристику покойного «Марионеточника» сквозь призрачные врата прямиком на алтарь в гостиничной уборной.

До смерти боясь промедлить хоть мгновение, юноша лишь мельком скользнул взглядом по перчатке «Огниво» — та уже налилась свинцовой чернотой, ее пальцы гротескно изогнулись, а ладонь разорвалась, источая леденящую еретическую ауру. Окутав себя духовностью и сымитировав чувство стремительного падения, Клейн низвергся обратно в реальный мир.

«Окажись „Ползучий голод“ свидетелем того, какая незавидная участь и финал постигли „Огниво“, одному богу известно, что бы эта дрянь почувствовала…» — распахнув глаза и подхватив с алтаря «Полностью черное око», Клейн пулей вылетел в каюту, пока в его голове проносилась эта ироничная мысль.

Замерев