Няня для шелкопрядов - Ольга Кори

дети. Тисия первой высунулась из гамака и оглядела помещение.

— Ой! — закричала она. — А где листья? У меня живот сводит! Мне надо срочно поесть!

Она торопливо спрыгнула на пол и, как была, взлохмаченная, поспешила в лес. Остальные дети, услышав её крик, выкарабкались из гамаков и бросились за ней.

— Сиди здесь! Мы пришлём тебе фруктов! — крикнула Мушка, уже наполовину выбравшись из дупла.

Лита не успела и слова сказать, как они исчезли в зелёной чаще. Она оглядела дупло. Чистота была почти идеальной, но она заметила, что часть гамаков уже износилась. Она осторожно сняла те, что были порваны или засыпаны мусором и свернула в комок.

— Трупы есть? — раздался знакомый голос.

— Паутина, — ответила Лита, указывая на свёрток. — Грязная. Может, пригодится?

Муравей с невозмутимым видом подошёл, взял свёрнутую паутину.

— Пригодится, — сказал он коротко и уже хотел уйти, но остановился, глядя на Литу. — Ты чего без дела сидишь?

— Да я вроде всё убрала... — растерялась Лита.

— А поесть? Есть-то когда будешь? Так и помереть недолго, — он оглядел её со знанием дела. — Худеть долго будешь. Как ослабнешь, сразу сообщай, ребята набегут и всё сделают.

— Я не обираюсь умирать, — запротестовала Лита. — У меня просто рука сломана.

Муравей покачал головой. В дупло заглянул его двойник.

— Трупы есть?

— Пока нет! — в отчаянии крикнула Лита. — Дети сказали, что пришлют ягод...

— Дети? Это гусеницы-то? Они завтракают. Хруст аж на весь лес стоит. Идём, не простаивай тут, — кивнул он товарищу, и они исчезли.

Лита потрогала перевязанную руку. Надо срочно выздоравливать, а то следующего муравья она не переживёт.

В дупле потемнело. Опять! Лита уже открыла рот, чтобы объявить, что никто не умирает, но муравей, ни слова не говоря, протянул ей банан.

— Просили передать. Если мало, я своим ребятам пошлю запрос, они ещё принесут.

Лита облегчённо вздохнула. Оказывается, в лесу существует не только уборка мусора, но и доставка продуктов.

— Спасибо, — сказала она. — Я не знала, что вы такие организованные.

— Мы такие, — гордо ответил муравей. — Всё под контролем. Как умрёшь — мы и тебя уберём.

Он исчез, и Лита осталась в дупле высокого дерева, с бананом в руке, посреди огромного леса, кипящего жизнью. Все были заняты. Муравьи убирали мусор, бабочки пели и порхали, а гусеницы без передышки ели. И ей надо было как-то включаться в этот странный беспрерывный ритм.

Глава 6

Глава 6

Лита прожила в дупле гусениц три дня. И за эти три дня она поняла главное: рай хуже ада, потому что в аду хотя бы знаешь правила.

А в этом раю правил не было.

Самыми организованными оказались муравьи. Они непрерывно заглядывали в дупло, подбирая все крошки еды и унося их на свой таинственный огород. Дети весь день питались в ближайших зарослях и возвращались довольные и перемазанные соком, так что Лите приходилось оттирать им щёки и руки мохом, который муравьи тут же отбирали. Всё это было Лите понятно.

Непонятнее всех вели себя бабочки. Они просыпались с первыми лучами солнца и устраивали «танец приветствия». Они порхали над поляной, разбрасывали лепестки, пели про «единение с корнями» и «поток нектара». Лита, которая привыкла вставать затемно, чтобы отсортировать добытые ночью работниками кристаллы, пыталась присоединиться, но у неё не получилось.

— Ты слишком напряжена, сестра, — мурлыкала главная бабочка, которую звали Флора. Она была ослепительной красавицей с голубыми крыльями и томным взглядом. — Твоя главная чакра закрыта. Сядь, послушай, как ветер шепчет имена древних...

— Мне нужно убрать мусор, — отвечала Лита. — Вчера твоя дочь наелась перезревшими плодами и у неё вздулся живот.

— О, это значит, она приняла дух плода! — обрадовалась Флора.

Бабочки были прекрасны. Нежные, светящиеся, они пахли мёдом и ванилью. Они целовали своих детей в лобики и называли их «светлячками». Они верили, что любая болезнь — это «трансформация», а любой кризис — «знак». У них были амулеты из сухих семян, которые, по их словам, защищали от злых духов. Когда кто-то чихал, они устраивали коллективные песнопения.

Лита никак не могла к этому привыкнуть. Каждое утро она пыталась уговорить их позавтракать. Бабочки было соглашались, но тут же забывали, потому что «луна перешла в знак цветущего папоротника», и значит, надо танцевать.

Дети тянулись к Лите, потому что она не обсыпала их пыльцой. Но влияние бабочек было сильнее: дети верили, что если съесть сладкого побольше, то дух радости даст им новые пятнышки.

Лита пыталась объяснить, что пятнышки — это генетика, а не магия. Бабочки, слыша это, только переглядывались и закатывали глаза.

— Она из мира мёртвых камней, — шептала Флора. — Она не слышит голос леса.

— Я слышу, как урчит живот у Тисии, — возражала Лита. — И это не голос леса, а голод.

А потом случилось то, чего она боялась.

Мушка (которую все звали так потому, что она была самая маленькая и юркая), ночью вылезла из гамака. Внизу, в большой плетёной корзине, лежали тёмно-фиолетовые плоды дикого мангустина. Эти плоды бабочки собирали для «ритуала лунной страсти» и оставили, чтобы они «набрались лунного света». В тепле плоды забродили. Нежная белая мякоть стала мягкой и пропиталась сладким, дурманящим соком.

Мушка съела целую горсть.

Наутро она лежала жёлтая, не могла даже двигаться, только тяжело дышала, а изо рта у неё шла пена.

— Она уходит в мир иной! — закричала одна из бабочек.

— Нет, она переходит на новый уровень! — поправила Флора.

Бабочки столпились над Мушкой. Они принялись петь мантру «Аум-ту-ре-ла-ли», трясти бубенчиками из сушёных семян и посыпать больную цветочной пыльцой. Флора размахивала крыльями, изображая «заклинание изгнания духов брожения».

— О, духи перезрелых плодов, покиньте это нежное тело! — вещала она. — Возвращайтесь в землю, где вам и место!

Мушка закашлялась от пыльцы. Ей становилось всё хуже.

— Трупы есть? — спросил муравей, заглядывая через головы бабочек.

— Не сейчас! — закричала Лита. — Ребёнок умирает! Мне нужны горькие корни! Срочно! Вы знаете, где они растут?

Муравей нахмурился, оценивая ситуацию.

— Горькие корни? — переспросил он. — Знаю. Но они далеко. Ты уверена?

— Уверена! Принесите их! Скорее!

Муравей кивнул и исчез. Через минуту заглянул другой, или тот же самый — Лита