Путешественник - Е. Юань

не только формулу пятой Последовательности, которую днем с огнем не сыщешь, но и стержневые ингредиенты в придачу!

«Что же, во имя Бури, он успел натворить?» — беззвучно прошептал Элджер. В памяти сама собой всплыла ледяная, высеченная из камня физиономия Германа Воробья, и моряк с содроганием осознал, что этот тип стал для него еще более пугающей и непроницаемой загадкой.

«Неужто это и есть плоды статуса благословенного? Хм, буквально вчера птичка напела мне, что на прошлой неделе Герман Воробей в Насте ступил на борт „Будущего“. С одной стороны, это железобетонно доказывает, что под маской „Отшельника“ скрывается „Адмирал Звезд“. А с другой — разве это не кричит о том, что „Мир“ ввязался в поистине эпохальную авантюру? Скажем, сунулся в те самые гибельные воды на востоке за каким-то бесценным артефактом, оттого и был вынужден просить подмоги у „Отшельника“? Вполне вероятно, что именно там он сорвал куш и вознесся на пятую ступень…»

«Это безупречно объясняет, каким непостижимым чудом он за пару дней разжился и формулой „Океанского Певца“, и материалами… Вот только какова была цена? Неужто пустил в расход кого-то из верхушки Церкви?» Придя к этой мысли, Элджер невольно сурово сдвинул брови.

Усилием воли усмирив бушующие мысли, он переключился на куда более насущную проблему:

Свалившиеся как снег на голову рецепт и ингредиенты, безусловно, вызывали дикий восторг и в очередной раз убеждали его, что вступление в Клуб Таро стало величайшим, поворотным моментом в его судьбе. Однако за всё нужно платить, и цена неминуемо будет баснословной!

«И что же я могу предложить „Миру“ взамен?..» — Элджер с головой ушел в тягостные раздумья, с горечью констатируя, что в его карманах нет ни единого артефакта или суммы, сопоставимой с таким кушем.

На одних инстинктах моряк принялся нервно мерить шагами каюту, наворачивая круги у иллюминатора.

…………

Тем временем над серой мглой хлопочущий по делам «Мир» рассеялся без следа. Клейн перевел взгляд на «Дневник путешествий Гросселя», который только что благополучно переправил в эти таинственные чертоги.

Сшитый из листов желтовато-бурого пергамента фолиант безмятежно покоился во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола. С виду — абсолютно ничем не примечательная, заурядная книжица, способная привлечь внимание разве что дотошного любителя древностей.

Силой мысли соткав бумагу с пером, юноша с предельной осторожностью вывел первую фразу для прорицания:

«Эта книга является „Уникальностью“ Пути „Зрителя“».

Именно эта мысль терзала его больше всего. Если догадка подтвердится, наглухо запечатать проклятый «Дневник» над серой мглой не выйдет — реликвия подобного калибра неминуемо подкинет фатальных сюрпризов. С другой стороны, таскать ее при себе было равносильно игре в русскую рулетку: того и гляди, в любой момент книга вновь проглотит его с потрохами, суля колоссальные хлопоты.

Выудив спрятанный в левом рукаве цитриновый маятник, Клейн выровнял дыхание и приступил к гаданию.

Распахнув глаза, он узрел, что кристалл плавно выписывает круги против часовой стрелки.

Это означало безоговорочное отрицание.

«Что ж, выходит, этот диковинный фолиант не является „Уникальностью“ Пути „Зрителя“. Гора с плеч…» — поразмыслив пару секунд, сыщик попытался раскинуть карты на то, не принадлежит ли «Дневник путешествий Гросселя» к артефактам первой или второй Последовательностей всё того же Пути. Увы, на сей раз прорицание уперлось в глухую стену.

Хм… Погрузившись в долгое, тягучее молчание, он наконец набросал новую строку:

«Её происхождение».

Юноша решился на столь дерзкий шаг лишь потому, что кристально ясно осознавал: божество нулевой Последовательности Пути «Зрителя» давно кануло в Лету, а сама «Уникальность» с огромной долей вероятности надежно сокрыта в закромах «Ордена Сумеречных Отшельников». Риск нарваться на гнев ныне здравствующего истинного бога на этой стезе стремился к нулю.

Отложив перо и намертво зажав в руках исписанный лист вкупе с самой книгой, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла. Беззвучно чеканя мантру, он плавно, через медитацию, скользнул в царство грез.

Затянутые мутной пеленой небеса внезапно с треском раскололись. Высь налилась свинцовым, удушающим мраком, словно яростный ураган неистово рвал в клочья грозовые тучи.

Посреди этого кромешного хаоса на самом горизонте робко затеплилась крошечная искра. С каждой секундой она разрасталась, наливаясь слепящей яркостью и обретая четкие очертания.

То был парящий в небесах исполинский материк!

Твердыня, способная играючи вместить в себя несколько полноразмерных людских мегаполисов!

По краям материк окаймляла бледно-серая скалистая порода, обнажающая грубые, монументальные контуры исполинских валунов. А прямо на них ввысь устремлялись десятки, сотни величественных колонн высотой под добрую сотню метров. Иные высились в гордом одиночестве, другие же надежно подпирали своды грандиозных, дышащих первобытной древностью дворцов.

Над всем этим немыслимым градом, раскинувшимся в вышине, величаво кружили драконы. Одни отливали пепельной сединой, другие полыхали кипящим багрянцем, третьи казались выкованными из литой бронзы, а четвертые словно соткались из чистейшего льда. Исполинские рептилии то опускались на вершины колонн, с недосягаемым высокомерием созерцая мир внизу, то грациозно скрывались в недрах гигантских залов, пропадая из поля зрения Клейна.

Даже самая крошечная из этих бестий ничуть не уступала в габаритах «Северному Королю» Уриссену, а размах крыльев крупнейших и вовсе переваливал за сотню метров.

Видение стремительно приближалось, и вскоре весь взор юноши поглотил колоссальный чертог, чья высота навскидку превышала двести метров.

Его монументальные своды подпирали бесконечные ряды каменных колонн, а внутренний простор был настолько циклопическим, что любая драконья туша могла без труда развернуться и резвиться там в свое удовольствие.

Незримый взор неумолимо скользил в самую глубь, пока Клейн не выхватил глазами ветхий фолиант, сшитый из листов желтовато-бурого пергамента. Лишенная единой надписи книга безмятежно парила в воздухе, казаясь до абсурда крошечной и нелепой на фоне столь подавляющего величия.

А прямо за парящим манускриптом из мрака выросла исполинская, зловещая тень.

Едва контуры этого сгустка тьмы начали обретать плоть, как рассудок Клейна с оглушительным треском взорвался!

Его глазные яблоки, орошая всё кровавыми брызгами, с чавканьем вылетели из орбит. На месте ушей остались лишь две зияющие черные дыры, а изо рта и ноздрей фонтаном хлынула густая, перемешанная с алой кровью молочно-белая жижа.

Таинственное измерение над серой мглой тут же едва уловимо содрогнулось, властно сглаживая эти чудовищные последствия. В мгновение ока вернув себе первозданный вид, Клейн с перекошенным от фантомной боли лицом судорожно вцепился в собственную голову:

«Больно! Дьявол, как же больно!»

«Удар ничуть не слабее того, что мне отвесило „Вечное Пылающее Солнце“! Я ведь даже лик Его не разглядел, не говоря уже о том, чтобы выудить хоть крупицу запретных знаний…»

«Неужто это и был тот самый „Дракон Воображения“ Ангелвед? Если