Путешественник - Е. Юань

Гросселя, Мобет повернул голову к эльфийской певице.

Взор Шьятас на пару долгих секунд затуманился глухой растерянностью, но вскоре в нем вспыхнула стальная, непоколебимая решимость:

— Я отправлюсь на поиски своих сородичей…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как она с первобытным ужасом осознала: льняные кудри Мобета на глазах седеют, стремительно наливаясь пепельной белизной. А его гладкое, дышащее молодостью лицо в одночасье покрывается густой сетью глубоких, уродливых морщин.

За жалкую долю секунды, за один-единственный вдох, Мобет превратился в дряхлого, стоящего на пороге смерти старца.

Сердце эльфийки болезненно сжалось. Она отчаянно рванулась вперед, желая подхватить аристократа, но с леденящим ошеломлением поняла, что собственные ноги вдруг налились ватной, предательской слабостью.

С тяжелым стуком она рухнула на пол. Опустив взгляд, эльфийка с содроганием обнаружила, что тыльная сторона её ладоней тоже густо усеяна старческой гречкой.

В этот миг она кристально ясно осознала суть происходящего. Жгучие слезы неудержимым потоком хлынули из глаз, пока её слабеющее тело отчаянно извивалось, силясь хоть на дюйм подползти к Мобету.

Аристократ тоже бессильно осел на доски каюты. Превозмогая подступающую смерть, он полз ей навстречу, из последних сил протягивая вперед правую руку.

Шьятас потянулась в ответ, намертво сцепив пальцы с этой иссохшей, превратившейся в обтянутый кожей скелет ладонью.

Они с неимоверным трудом вскинули головы, и в их угасающих взорах отразился нынешний, изувеченный старостью облик друг друга.

Уголки их губ синхронно дрогнули в слабой, прощальной улыбке, но тут же бессильно опали. Тяжелые веки сомкнулись навсегда, наглухо отрезая их от света этого мира.

Клейн, Эдвина, Андерсон и Даниц застыли в полном оцепенении, банально не успевая ни осмыслить эту стремительную трагедию, ни тем более вмешаться. Им оставалось лишь беспомощно наблюдать, как исполинская туша Гросселя на глазах истлевает: плоть испарялась, обнажая голый остов и выкристаллизовывающиеся Потусторонние характеристики. Вслед за ним Мобет, Шьятас, Сноумен и Лонзел за какие-то жалкие секунды обратились в дряхлых стариков, испустили последний вздох и повторили леденящую кровь участь гиганта.

Их одежда бесследно таяла или осыпалась сизой золой, а духовные тела рассеивались с пугающей, неестественной скоростью, в мгновение ока растворившись в небытии.

— Тот, чье пребывание там оказалось самым недолгим, всё равно прожил внутри больше ста шестидесяти пяти лет… — глухо прошептала себе под нос Эдвина. Пиратка перевела взгляд на белоснежный остов, чей пустой взор был устремлен за иллюминатор — на бескрайние океанские просторы и угасающее солнце.

То был не кто иной, как «Рыцарь Наказания» Лонзел. Воин застыл в кресле, обратив свой лишенный глаз череп на запад — туда, где лежал его родной Баклунд.

Аскет Сноумен осел поодаль, скрестив ноги. Даже смерть не властна была разрушить его позу: иссохший костяк так и замер в истовой молитве.

«Воистину так. Они прозябали в книжном измерении столетиями, а то и тысячелетиями. По незыблемым законам внешнего мира эти люди, даже не шагнувшие на ступень полубогов, давным-давно должны были обратиться в прах… Почему я не предвидел этого исхода? Какого дьявола моя бдительность уснула мертвым сном? Неужто…» — Клейн внезапно воскресил в памяти то самое искажающее, ментальное влияние, которое книжная реальность оказывала на умы Мобета, Гросселя и остальных. В голове сыщика начал вырисовываться пугающий ответ.

Он вновь опустил тяжелый взгляд на сшитый из желтовато-бурого пергамента фолиант, ни на йоту не сомневаясь: эта проклятая книга таит в себе еще бездну неразгаданных, леденящих душу тайн.

— А ведь этот тип был весьма забавным малым. И вот так бездарно склеил ласты… — Андерсон с горечью скривил губы, созерцая жалкие останки Мобета.

Тем временем мистические силы павших начали медленно выкристаллизовываться в Потусторонние характеристики. И лишь остов «Рыцаря Наказания» Лонзела не источал ни единой сияющей искры. Эдвина скрупулезно, цепким взором изучила останки воина и с абсолютно бесстрастным лицом констатировала:

— Тот эликсир, что он когда-то испил, оказался пустышкой. Равно как и вся его хваленая мощь. Точь-в-точь как у того ледяного дракона.

«Выходит, это лишь материализованная иллюзия книжного мира, виртуозно подменившая собой реальность…» — Клейн лишь беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул. Напрочь лишенный слов в такую минуту, юноша благоразумно укрылся за фирменным, ледяным молчанием Германа Воробья.

В последующие десять минут под сводами капитанских покоев «Золотой Мечты» повисла звенящая, могильная тишина. Лишь когда четыре Потусторонние характеристики окончательно выкристаллизовались, обретя зримую форму, это оцепенение спало.

Первая, размером с добрый кулак и сплошь испещренная сквозными кавернами, походила на живое сердце, пульсирующее ослепительным сиянием утренней зари. Вторая напоминала диковинную медузу: под её полупрозрачной оболочкой плескались лазурные воды океана, то и дело взвивающиеся крошечными ураганами и пронзаемые серебристыми вспышками, источая едва уловимую, бесконечно тоскливую эльфийскую песнь. Третья представляла собой первозданно чистый, лучистый кристалл, от которого так и веяло непогрешимой божественной святостью. А четвертая приняла гротескный вид раскрытой младенческой ладошки с пятью крошечными пальчиками, чья кожа непрерывно, словно хамелеон, меняла свой оттенок, подстраиваясь под освещение каюты.

— Эх, не век же нам пялиться на это добро, — Андерсон наконец-то соизволил нарушить гнетущую тишину. — Пора бы и поделить эти Потусторонние характеристики.

В ту же секунду, когда кристально чистые, светло-голубые глаза Эдвины полыхнули откровенным, жгучим гневом, охотник за сокровищами виновато пожал плечами. Выдавив из себя горькую усмешку, он добавил:

— Уверен, они бы и сами этого пожелали. Как-никак, мы были соратниками, проливавшими кровь плечом к плечу.

Глава 703

Знак благодарности

Заметив, что взгляд Эдвины наконец смягчился, Андерсон скривил губы в усмешке и, покачав головой, картинно вздохнул:

— До чего же ты зажатая и скучная. С такой непробиваемой серьезностью тебе вовек не стать истинным творцом.

Небрежно бросив эту философскую мысль, искатель сокровищ перевел взор на разбросанные по полу и креслам мертвые останки:

— Не век же нам пялиться на эти кости, надо бы отдать долг усопшим. Шьятас ведь грезила отыскать своих сородичей? Предадим её прах земле подле эльфийских руин на острове Соня. А Мобет явно желал бы остаться с ней неразлучным, так что уложим бедолагу в ту же могилу.

— Лонзел спал и видел возвращение в Баклунд, верно? Кремируем, ссыплем прах в урну да захватим с собой в столицу. Выдастся свободная минутка — можно даже попробовать отыскать его потомков. Что до Сноумена… Одному богу известно, кому он там молился: Древнему богу Солнца, Первозданному Творцу или им обоим разом. Хех, нам-то без разницы, всё равно ни одного подходящего храма или алтаря днем с огнем не сыщешь. Так что