Место под солнцем - Полина Дашкова

– Подожди, а как я тебя узнаю? – быстро спросила Катя.

– Не беспокойся. Узнаешь. Я сама к тебе подойду.

– Ну, мало ли кто ко мне подойдет. Я должна точно знать, чтоэто ты. У меня с собой будет такая сумма… Мы ведь встречались раньше, назовись,не стесняйся.

– Не морочь мне голову, Орлова, – усмехнулась собеседница, –я назовусь, а ты сразу ментам меня сдашь. Прямо сегодня. И плакали мои денежки.

В трубке послышались частые гудки. Катя выключила диктофон.Жанночка все это время стояла на пороге комнаты, широко открыв глаза и прижавко рту руки, обсыпанные мукой.

– Ты молодец, что догадалась записать, – произнесла онагромким шепотом. – Что ей надо на этот раз?

– Денег. Оказывается, ее попросили доканывать меня звонками.За три тысячи долларов она скажет кто. Свидание мне назначила. Завтра в час наГоголевском бульваре.

– Это шантаж! – возмутилась Жанночка. – Я надеюсь, ты несобираешься встречаться с ней?

– Обязательно встречусь.

– Ты серьезно?

– Мне надо на нее посмотреть. Такое ощущение, что я ее знаю.Или знала раньше, в юности… Сушеная Жизель… Кто же так меня называл когда-то?Нет, пока не увижу, не вспомню. Голос знакомый, интонации… Кажется, она самаздорово боится. И не врет.

– Ничего себе, боится! Изводила тебя мерзкими звонками, атеперь требует за это три тысячи долларов! Ты что, и деньги возьмешь с собой?

– Наличные не возьму. – Катя задумчиво покачала головой. –Но, в крайнем случае, сниму с кредитки. Если информация будет того стоить.

Женщина на другом конце провода, на другом конце Москвы,положила трубку и закурила. Она сидела на кухонной табуретке, сгорбившись,опустив широкие полные плечи. Короткие, совеем жидкие светлые волосы былинепромыты и взлохмачены, молодое, но болезненно-отечное лицо без косметикиказалось совсем бледным, бесцветным.

– Придешь и принесешь как миленькая, – бормотала женщина, –придешь и принесешь. Страшно тебе, сушеная Жизель, хоть и хорошо ты держишься,а все равно страшно. Спеси-то поубавилось. Три косушки мне, конечно, не хватит.Но больше ты вряд ли дашь, Орлова. Даже для тебя три косушки – не три рубля.Сколько лет мы не виделись? Восемь? Да, много воды утекло. Моей крови многоутекло, вот что… Женщина глядела в окно, прищурив правый глаз. Едкий дымдешевой сигареты «Магна» стелился по маленькой, неприбранной кухне.

– Доча, ты там с кем разговариваешь? – послышался голос изкомнаты.

– Мам, отстань, – хрипло, вяло отозвалась женщина, – ни скем.

Зазвонил телефон, стоявший на кухонном столе, и женщинавздрогнула.

– Я сказала, не звони мне больше. Все! – тихо прорычала онав трубку, услышав знакомый голос на другом конце провода. – А как с тобой ещеразговаривать? Как?! А потому, что сволочь ты… да… нет… ну, конечно, ищи дуру!Так я тебе и поверила! Все, поиграли, и хватит… нет, я сказала… В кухнюзаглянула полная пожилая женщина с такими же светлыми короткими волосами.

– Доча, тебе супу разогреть? Там у нас еще суп осталсякуриный с вермишелькой. Я сейчас есть буду. Ты со мной поешь? – спросила онабыстрым шепотом.

– Мам, уйди, я сказала! – рявкнула молодая женщина, прикрывтрубку ладонью.

Пожилая тихо выругалась и скрылась.

– Сколько, говоришь? – Молодая вернулась к прерванному намиг разговору. – Две тысячи? Ага, конечно, ты будешь меня подставлять по-черному,а я молчать за две косушки? За сколько? Будто ты не знаешь? Пять стоитоперация, плюс в клинике неделя, мне не меньше шести надо… Пока его незамочили, был другой расклад, совсем другой… Мне дела нет, ты или не ты… Воттолько этого не надо, не надо… Я знаю, какой тебе был резон. Ты без выгоды длясебя ничего не делаешь… Что – я сама?! А ни фига! Да не ору я!

Женщина загасила сигарету, тяжело откашлялась и, прижавтрубку ухом к полному плечу, тут же закурила следующую.

– Нет, не две с половиной. Три. А где хочешь доставай! Немои проблемы. Тебе надо, чтоб я молчала, – достанешь… да… нет… ладно, в десять,у хозяйственного… Она положила трубку, и тут же телефон зазвонил опять. На этотраз она разговаривала совсем иначе, ласково ворковала, кокетничала, томнорастягивала гласные.

– Ну приеду, обещала же… Только поздно… ну не знаю, часам кдвенадцати… а ты ревнуешь, что ли? Дела у меня. Серьезные, очень дажесерьезные… Ой, да ладно тебе, куда ж я от тебя денусь? Ну не сердись, Вовчик,ты же у меня умный… Потом расскажу… Ну все, целую.

Она положила трубку, тяжело поднялась с табуретки шаркающей,почти старческой походкой прошла в ванную. Надо привести себя в порядок. Она неумывалась, не причесывалась с утра. Совсем себя запустила. Так нельзя. Все ещепоправимо, большой кусок жизни впереди. Другие умирают в муках, а она выжила.

Она провела массажной щеткой по волосам. Целый клок волосостался на щетке. Волосы продолжали лезть прядями. Химиотерапия, лучеваятерапия. Некоторые вообще лысеют. В онкоцентре она видела девочек в дешевыхсвалявшихся париках, юных старушек с отечными, землисто-серыми лицами. У нее досих пор такой цвет кожи. И отечность никогда не пройдет. Но это не так ужстрашно. Можно жить дальше. Были бы деньги… Большие деньги, большая слававсегда были совсем близко, только руку протяни. Света Петрова не стеснялась, протягивала,но не могла ухватить.

Ее мама работала парикмахером, дамским мастером, стригла иукладывала самые красивые и знаменитые головы Советского Союза. Парикмахером,не меньше, но и не больше. А папы не было… Маленькой девочкой на елке в Домекино Света с болезненным вниманием прислушивалась к шепоту билетерш и буфетчиц:вот это – дочь такого-то, а это – сын такого-то. Она была как бы в одномхороводе с этими детьми, дочерьми и сыновьями известных на всю страну актеров,режиссеров, сценаристов, писателей. Но с раннего детства очень остро ощущала,что никогда не станет такой, как они.

Они с рождения были запрограмированы на удачу, солнце имсветило ярче, их шоколадки были вкуснее, их одежда нарядней, школы престижней.

Света не задумывалась – почему. Зачем задумываться, когда итак все ясно. Их родители – звезды. А ее мама кто? Они еще ничего не сделалисами в этой жизни, они только дети, но за их худыми детскими спинами уже слышенвосторженный шепот.

Они легко, как равную, принимали ее в свой круг. У них сдетства была своя компания. Маленькими они собирались вместе со взрослыми, навзрослые вечеринки. Квартиры у всех были большие, детям отводили отдельнуюкомнату, накрывали отдельный, детский стол. Было золотое время, когда Светинумаму, Эллу Анатольевну Петрову, считали чуть ли не лучшим дамским мастеромМосквы.