Место под солнцем - Полина Дашкова

Но кашель отпустил. Константин Иванович отдышался, достал изхолодильника нераспечатанную пачку апельсинового сока, налил себе полныйстакан. От ледяного сока стало легче.

«Нет, – сказал он себе, – я не буду нервничать и сходить сума. Наверное, у нее какие-нибудь дамские дела, парикмахер, косметичка,портниха, вязальщица… Мало ли? Мы ведь с самого начала договаривались, что онане обязана отчитываться по мелочам: куда пошла, во сколько вернется. Никакойревности. В нашей ситуации ревность непозволительна: только пусти ее в душу –сожрет. Я верю своей девочке, как самому себе. Она меня не предаст».

Когда он шел от подъезда к гаражу, перед ним словно из-подземли выскочил молодой человек отвратительной наружности. Длинные сальные космыгрязно-желтого цвета, зеленый кожаный пиджак, розовые кожаные брюки, противнообтягивающие пухлые короткие ляжки, огромная серьга в ухе – стекляшка,фальшивый бриллиант.

– Константин Иванович, здравствуйте! – Микрофон ткнулся емупрямо в губы, рядом с зелено-розовым кожаным придурком выпрыгнул из-под землиеще и оператор с телекамерой. – Несколько слов для еженедельной передачи«Чумовой стоп-кадр». Как вы себя чувствуете? Подозреваете кого-нибудьконкретно? Ходят слухи, что ваш сын переживал любовную драму… За час доубийства он подрался с любовником своей жены… Что вы можете сказать по этомуповоду?

– Вон! – громовым голосом завопил Калашников. – Пошел вон!

Из будки возле крытого гаража уже вылезал сонный охранник.

– Уберите их отсюда! Сейчас же! Сию минуту! – кричалКонстантин Иванович.

Впервые за многие годы, а возможно, и за всю жизнь, великийактер не владел собой. Боль, копившаяся в душе с той минуты, когда он узнал,что сына больше нет, вдруг вырвалась наружу, затопила все вокруг. Исчезликожаный наглец с микрофоном, оператор с камерой, охранник в камуфляже, рифленыеворота гаража. Мокрый асфальт поплыл под ногами, дождь бил в лицо и становилсягорько-соленым. Константин Иванович плакал.

Не замечая ничего и никого вокруг, он добрел до своей синей«Тойоты», долго не попадал ключом в замок. Оказавшись наконец в салоне машины,он упал лбом на баранку руля.

Охранник давно отогнал репортера и оператора. Подойдя кмашине, он осторожно постучал в стекло.

– Константин Иванович, вам плохо? Помощь нужна?

– Нет, – Калашников повернул к нему заплаканное лицо, –спасибо, Геннадий, уже все нормально. Просто сорвался из-за этого ублюдка… –Всех бы их к стенке… суки, журналюги! – Охранник смачно сплюнул и сочувственнопокачал головой.

Калашников вытер глаза платком, громко высморкался и завелмотор. Он уже опаздывал к Уфимцеву.

Генерал встретил его в тельняшке и потертых джинсах.

– Держись, Костя. Мы с гобой старая гвардия, обязаныдержаться.

Полная свежая генеральша Клара Борисовна хлопотала на кухне.Она вышла в прихожую поздороваться с гостем, чмокнула старого актера в щеку. Отнее уютно пахло тестом, ванилью, жаром духовки.

– Ты как, Константин, мучное позволяешь себе иногда? –спросила она. – Я плюшки затеяла к чаю.

– Позволяю, – слабо улыбнулся Калашников, – спасибо,Кларочка; Как у вас хорошо, ребята, прямо душа отдыхает.

– Да, – кивнула Клара, – у нас хорошо. Живем дружно, вот ужетридцать пять лет.

Это прозвучало как язвительный, неуместный намек. Генералпокосился на супругу и чуть нахмурился.

После развода с Надей и женитьбы на Маргоше многие женыстарых приятелей осудили Константина Ивановича, называли его поступокпредательством, пророчили ему ветвистые рога.

– Он еще наплачется со своей фифой, ей ведь не я нужен, аимя, деньги, положение, – говорили стареющие жены своим молодящимся,легкомысленным мужьям.

Калашников знал, что Клара Борисовна Уфимцева открытозаявляла:

– Ноги этого сукина сына в моем доме не будет. Поганец,старый гульбун?

Первое время после развода Надю активно приглашали в гости,жалели, с удовольствием при ней обливали грязью «эту мерзавку, соплячку»Маргошу, клялись, что никогда с ней даже не поздороваются.

Но постепенно безнадежные Надины глаза и ее скорбноемолчание надоели. С Надей было скучно, она совсем сникла и, по мнению многих,опустилась, перестала за собой следить, позволила себе растолстеть, постареть.А так нельзя. Стали говорить, что отчасти она сама виновата, надо было что-тоделать, держать себя в форме. Да, трудно, с каждым годом все трудней. Но никудане денешься. Надо оставаться женщиной и в пятьдесят, и в шестьдесят, хитритьпо-женски, бороться за мужа, и вообще в семейных делах редко бывает, что одинполностью прав, а другой кругом виноват.

Постепенно эта неприятная история потеряла остроту,обсуждать ее стало неинтересно. О Наде потихоньку забыли, к Маргоше привыкли.Константин Иванович водил ее с собой повсюду. Она умела нравиться даже женамстарых приятелей Калашникова. Чудесная девочка, такая обаятельная,непосредственная, живая… И все-таки Клара Уфимцева не удержалась, спросила:

– Как Надя?

– Плохо, – вздохнул Калашников, – у нее был гипертоническийкриз.

– Если нужна помощь, ты скажи, ведь горе-то какое! Я позвонюей обязательно.

– Спасибо, Кларочка.

– Ох, плюшки-то мои! – спохватилась генеральша и убежала накухню.

Уфимцев и Калашников прошли в гостиную. На журнальном столеуже стояли маленькие рюмки, бутылка французского коньяка, ваза с фруктами.

– Ну что, Костя, давай по маленькой?

– Не могу, Сережа, я за рулем.

– Чепуха. Вызову шофера, отвезет тебя. Не думай об этом.Надо Глеба помянуть.

Выпили молча, не чокаясь. Генерал коротко вздохнул ивыжидательно посмотрел на Калашникова.

– Сережа, я бы хотел, чтобы ты взял под контрольрасследование, – начал Константин Иванович, – скорее всего это заказноеубийство. Но следователь не исключает и другие версии, так сказать, личногопорядка. Ревность, месть и прочая ерунда. Ты сам знаешь, ситуация в нашей семьенепростая. Мне бы не хотелось выносить сор из избы.

– Кому ж нравится сор-то выносить? – горько усмехнулсягенерал. – Ты у нас знаменитость, к тому же депутат. Да и Глебушка, царствиеему небесное, не последним был человеком. Я понял тебя. Костя.

Калашников машинально отметил про себя, что в последнее, времягенерал все чаще поминает Господа и царствие небесное. А еще недавно былвоинствующим атеистом. Что ж, надо идти в ногу со временем и следить заадминистративной модой. Бывшие партийные чиновники, еще вчера боровшиеся с«религиозными пережитками», сегодня красят яички на Пасху, крестят внуков,отпевают умерших родителей, приглашают батюшек освящать свои особняки и«Мерседесы», рестораны и магазины. У кого они есть, конечно.